<<< ОГЛАВЛЕHИЕ >>>


К §1

Гомайер, с. 234: Предмет философской науки о праве есть высшее понятие о природе свободы вне зависимости от того, что признано, от представления данного времени. С. 237: Естественное право имеет своим предметом разумное понятие права и его осуществление, идею права. Источник этой науки есть мысль, поскольку она постигает волю в ее свободном самоопределении. Это же источник божественного вечного определения разумного права, с той только разницей, что в науке мышление выступает как постижение.

Гегель. Заметки, с. 81: Не так называемые голые понятия; философии лучше всего ведомо, что так называемые голые понятия суть нечто ничтожное – их осуществление – реализация. Действительность есть только единство внутреннего и внешнего – чтобы понятие было не только внутренним, но также и реальным, – а внешнее, реальность – не реальностью, лишенной понятия, наличным бытием – существованием, а было бы существенно определено понятием. – Таково в общем различие между понятием и идеей. – Для нефилософского мышления – сначала исторически – подробнее об этом при рассмотрении понятия права – понятия самой этой идеи – ибо право есть только как идея –

Природа предмета. Не в том дело, чтобы утверждать: у нас есть те и другие понятия и их содержание – право, свобода, собственность, государство и т.д. и отчетливо мыслить эти понятия; формальное образование не способствует решению о предмете – но: рассматривать именно природу предмета, это и есть понятие предмета, – а первое есть лишь данное, бог весть откуда почерпнутое, обретенное в представлении и т.д.

Грисхайм, с. 96: В праве заключено одновременно и определение осуществления, и лишь вторым вопросом является, чтó должно быть осуществлено.

К §2

Гегель. Заметки, с. 83: Слава Богу! В наших государствах кодексы можно начинать с дефиниции человека – в качестве правоспособного индивидуума, – не опасаясь натолкнуться на права и обязанности человека, которые противоречили бы понятию человека.

Грисхайм, с. 99: Разумны те законы, государственные устройства, которые соответствуют природе человека, понятию человека, свободе.

К §3

Гомайер, с. 238: Позитивное право есть вообще право, которое действует в государстве. То, что в его содержании разумно, является позитивным посредством формы авторитета. Однако позитивное по своему содержанию право может быть в некоторой своей части также противоречащим разуму и противоправным...

Гегель. Заметки, с. 89: Можно предположить, что возможны система права и состояние права, чисто разумны по своему характеру – только разумны – идеал, – выдвигается требование, что они такими должны быть – высшее требование. В нем заключено верное, но и неверное -

Верное: разум должен быть господствующим, и таков он в развитом государстве – в целом также – в нем больше разумности, чем обычно полагают, это уже было сказано; современность представляется рефлексии, особенно самоуверенности, правда, крестом; розу, т.е. разум на этом кресте, с трудом учит познавать философия.

С. 91: ...Государство, законы имеют две стороны – они должны быть разумны или понятны и тем самым соответствовать собственному смыслу понятия, чтобы индивидуум мог им повиноваться, считая их благом, – но они имеют и другую сторону, которая состоит в том, что они имеют силу. Они должны иметь силу; субъективное усмотрение есть нечто случайное, сила закона не может зависеть от того, что полагает и чего желает тот или иной. Ибо именно законы суть неслучайное, напротив, то, в чем случайность устранена. Люди следуют законам из страха – а осознанный страх есть проявление ума при сопротивлении внутреннего убеждения; им следуют из веры, доверия – затем также при всей разумности и понимании – большей части постановлений закона из здравого смысла, позволяющего понять, что существует бесконечная сфера, внутри которой могут быть приняты те или иные решения; но главное состоит в том, что они должны быть приняты; в мире следует приказывать, просто приказывать; в сфере религии разума нельзя просто приказывать, – но в аспекте бесконечной случайности можно.

С. 99: Подобные юристы видят в остальных людях своих крепостных в юридическом отношении.

Связано с профессией – Ни один народ не откажется от права на разумное понимание – Никакие непрофессионалы – здесь еще в меньшей степени, чем в религии, и пришло время, когда речь должна идти о разумности предмета – миряне ничего не понимают в религии.

Гото, с. 105: Право называется позитивным, поскольку оно имеет силу, потому, что оно есть, а не потому, что оно разумно.

К §4

Гомайер, с. 241: Принцип свободы – наивысший принцип, в котором все виды существования растворяются как в своей основе, постоянно противоречат друг другу и разбиваются.

Грисхайм, с. 99: Когда мы таким образом даем дефиницию человека, мы утверждаем, что он есть нечто живое, самосознающее себя живое, тем самым мыслящее живое, тем самым свободное живое. Следовательно, необходимость свободы должна быть показана в качестве необходимой для себя; следует еще добавить, что свобода должна реализовать себя, осуществить, создать для себя свой мир, создать для себя систему свободы, свое внешнее выражение, дать себе наличное бытие. С. 109: Свобода воли есть тот принцип, из которого мы исходим, ибо право – не что иное, как осуществление воли, поскольку она свободна. Право покоится на свободе. Кант также придерживается этого взгляда, однако он добавляет, что, с другой стороны, в праве сразу же оказывается, что свобода должна быть ограничена, и право таким образом непосредственно влечет за собой ограничение свободы. Это мнение противоположно тому, что будет изложено нами. Свобода обретает в праве свое осуществление, она не ограничена в нем, определения права не негативны, не ограничивающи по отношению к свободе, напротив, право носит по отношению к свободе утверждающий характер, свобода выступает в праве как утверждающая, присутствующая.

Следует подробнее остановиться на вопросе о сущности свободы. Существует, правда, естественная воля, которая свободна, однако она свободна только формально, а не по своему содержанию, не по своему определению. Эта только естественная воля, эта наша свобода, является смесью свободы и несвободы, последняя должна быть ограничена. Ограничивается несвобода, напротив, определение стороны свободы состоит в том, что свобода полностью осуществляется. Свобода должна стать действительной посредством права, с этим связаны как моральное, так и нравственное вообще и все нравственные сферы, охватываемые государством. Дано должно быть не только право отдельного человека как личности, не только личности должны быть предоставлены ее права, но осуществлена должна быть воля, в ее сущности, в ее свободе. Подлинно свободная воля должна обрести свои права, тогда мы имеем право, и разум, поскольку он есть воля, достигает своей реализации.

К §5

Гегель. Заметки, с. 115: Кто не мыслил себя, тот не свободен – кто не свободен, тот не мыслил себя.

Гото, с. 113: ...Человек, убегающий от врага, отрицающий его, не свободен от него. Так же и свобода обусловлена тем, что она отрицает, следовательно, не безусловна. Не отрицая ничего, она не есть, таким образом, она есть только как обусловленная. Следовательно, когда говорят, что свобода есть беспредельное, то это отрицательная точка зрения. Фанатизм видит во всем наличном бытии границу и хочет уничтожить ее, чтобы быть свободным; следовательно, тем самым свобода в этой негативной форме есть разрушение всего. Подобная свобода существовала в период Французской революции, когда степень свободы измерялась только степенью разрушения.

Грисхайм, с. 113 след.: Эта отрицательная воля чувствует себя существующей только в разрушении, она полагает, что стремится к какому-либо позитивному состоянию, например к состоянию всеобщего равенства или всеобщей религиозной жизни, но в действительности она не стремится к позитивной реальности того или другого, поскольку это сразу же приведет к порядку, к обособлению как учреждений, так и индивидуумов, между тем именно из уничтожения обособления и объективной определенности возникает самосознание этой отрицательной свободы. Поэтому то, чего она желает, может быть само по себе только абстрактным представлением, а его осуществление только фурией разрушения. Это показывает история; надеются на всеобщее равенство, на общую религиозную жизнь, но, поскольку цель преследуется фанатично, это ведет к уничтожению всего существующего порядка. Так, за Реформацией последовали беспорядки в Мюнстере4 таковы были последствия Французской революции, целью которой были свобода и равенство, устранение всех различий.

К §6

Грисхайм, с. 117 след.: Это содержание воли может быть, далее, данным природой или порожденным из понятия духа. Посредством такого полагания самого себя в качестве определенного Я вступает вообще в наличное бытие; абсолютный момент конечности или обособления Я. У меня есть влечения, потребности, склонности, они могут составить содержание моей воли, но она может возникнуть и из понятия духа – право, нравственность. То, чего я хочу, к чему я себя определяю, – это мое, это делаю я, полагаю я, оно во мне, лишь поскольку я этого хочу. Человек обладает естественными влечениями, но не подобно животному, то, к чему меня влечет, значимо для меня, только поскольку я это полагаю, этого желаю; я есть это неопределенное; я одновременно возвышаюсь над моими влечениями и вместе с тем не свободен в своих страстях, влечение оказывается полностью вне меня, человек есть вне себя, несмотря на то, что это его гнев, его страсть. У себя человек в качестве Я для себя, в качестве чистого Я. Следовательно, влечение, с одной стороны, есть определение природы, но над ним есть Я – неопределенное, у себя пребывающее, и то, чего требует естественное влечение, есть только мое в том смысле, что Я делает его своим, ограничивается в нем. В свободном человеке естественное влечение имеет силу лишь постольку, поскольку Я себя ограничивает, это влечение является, правда, природным ограничением, но имеет силу, лишь поскольку Я эту границу полагает.

К §7

Гегель. Заметки, с. 125: Единичность, лучше: субъективность – .

К §8

Грисхайм, с. 123 след.: Удовлетворение даже от самой незначительной деятельности состоит в том, что в ней я нахожусь у самого себя, нахожусь в качестве всеобщего, и это дает мне удовлетворение. Я ощущаю в себе мир. Конечное на стадии рефлексии не дает человеку мир; но поскольку он в нем пребывает у себя, там нет ничего враждебного: если оно не находится вне человека, то человек имеет себя в этом содержании. Человек присутствует во всем, что он делает, и в этом состоит свобода воли.

К §11

Гомайер, с. 245: Природная воля, или воля в сфере вожделений, влечений, склонностей, есть произвол, поскольку она может иметь в своем представлении множество внутренне или внешне данного и в ходе простой рефлексии определить себя к тому или другому или выбрать то или другое. Она может также отказаться от выбранного ранее, поскольку оно есть его лишь посредством его определения; но другое содержание, которое подобная воля поместит на место предыдущего, будет также ограниченным; таким образом, природная воля может до бесконечности снимать выбранное ею содержание, но этим она для себя не выйдет из сферы конечности, так как и ее неопределенность, и ее определенность являются конечными моментами.

Гегель. Заметки, с. 135: Я нахожу себя так или иначе определенным; имею эти влечения – также и физические потребности, еда и питье, – долженствование, необходимость, как у животного – чувственные ли влечения, основанные только на ощущении, или духовные по своей природе, сочувствие, честь, слава – содержание влечений и склонностей выступает впоследствии в виде обязанностей и прав – обязанностей для субъекта – права в себе и для себя – их содержание становится значимым – .

Гото, с. 128 след.: Истинное в содержании влечений есть система обязанностей, постигнутая в ее истинном месте в системе разумного. Влечение ни с чем не сообразуется, оно есть простая определенность, оно слепо. Эти определения суть моменты некоего целого, где все принимается во внимание, и в этом состоит их истина.

Грисхайм, с. 128: Не все влечения разумны, но все разумные определения воли существуют также как влечения. В качестве природной воля может быть и неразумной, частью противоречащей разуму, частью случайной. Однако эти влечения нас не интересуют, для нас представляют интерес лишь те влечения, которые полагаются разумным развитием. Неразумные влечения, влечения зависти, злобы не имеют субстанциального, определенного понятием содержания, они случайны, неразумны и в качестве таковых нас не занимают.

К §13

Гомайер, с. 248: Цель воли: установить тождество ее с интеллектом; односторонность интеллекта в том, что он находит свои определения перед собой в качестве непосредственно сущих, его содержание всегда дано; стремление интеллекта состоит в том, чтобы сделать его предмет, мир, своим. Воля же состоит в том, чтобы все было положено ею. Если воля хочет реализовать себя, она становится наличной для интеллекта.

К §15

Грисхайм, с. 131: Таким образом, произвол есть точка зрения рефлексии, смешение свободы и несвободы. Каждое содержание здесь неопределенно, безразлично то, что я выберу, я нахожусь в сфере выбора. Ни то, ни другое не необходимо, но что-то должно быть, если я хочу решиться, если я хочу быть действительной волей. Произвол есть случайность в сфере воли. То, что произвольно, случайно. В этой сфере еще отсутствует определение разума, разум решает столь же свободно, сколь необходимо. То, что здесь определено, суть потребности, вожделения, влечения. Отдавая предпочтение тому или иному содержанию, я могу иметь на то серьезное основание, создается впечатление, что я действую непроизвольно, однако само это основание есть нечто ограниченное, произвольное, поскольку оно соотносится с моей рефлексией, и я могу считать его значимым, если я того хочу. Если бы основания действительно были действенными, движущими, то духовенство достигало бы большего основаниями, которые оно приводит; между тем все зависит от того, хотят ли слушатели внимать ему.

К §17

Грисхайм, с. 133: Каждое влечение требует удовлетворения, оно есть, оно значимо, но столь же значимо и другое, каждое из них выступает как утверждающее, но должно быть положено как негативное. Такова диалектика. Влечение видит лишь себя, оно слепо, оно следует только себе, не имеет своей меры в самом себе; здесь не существует определения, каким влечением следует пожертвовать, здесь все определяет произвол.

К §18

Грисхайм, с. 134: ...Влечение как таковое односторонне. Сравнивая его с жизнью, я вижу, что, удовлетворяя только одно влечение, я должен буду погибнуть, ибо я – ведь не только одно это влечение, а множество влечений, потребностей. Если я изолирую это негативное, то влечение становится не тем, чем оно должно быть, оно становится злым. То и другое – абстрактные определения. Человек от природы добр, или, другими словами, ему дана от природы склонность к свободе и разуму, но это не действительность, и поэтому он не таков, каким он должен быть. Пока в нем господствуют только влечения, он зол, он – несвободная воля. Человек не должен оставаться таким, каков он от природы.

К §19

Гото, с. 142: В основе влечения к мести, например, лежит влечение к справедливости. Ибо ущемление прав требует их возмещения. Однако если это право осуществляется посредством мести, то содержание этого права субъективно, случайно, это субъективное ощущение, жаждущее мести, действующее, здесь выступает оно, а не свободное право. Очищение мести означает только, что она должна стать волей права.

К §21

Гото, с. 146: Под истинным понимают обычно совпадение некоего субъективного, моего представления, с действительностью, объективным. Следовательно, мы имеем здесь два момента. Представление должно совпасть с действительностью. Однако такого рода истинное не относится к сфере философии, и его следовало бы скорее назвать правильным, чем истинным.

С. 150 след.: Раб, довольный своим положением раба, не мыслит себя, так как свобода не является его целью, следовательно, он не хочет своей всеобщности, он не хочет только того или другого. У греков были рабы, другими словами, они не пришли к тому, чтобы мыслить себя людьми, т.е. знать, что свобода есть сущность человека. Каждый знал себя гражданином, свободным гражданином, и это было для них их сущностью, их последним, они не мыслили себя в себе и для себя свободными, иначе у них не было бы рабов. Следовательно, мышление – основа права и государственного устройства вообще.

К §22

Гегель. Заметки, с. 155: К этому противоречию относится рабство.

К §25

Грисхайм, с. 144: Когда с человеком обращаются произвольно и он должен только слушаться, он чувствует, что его не воспринимают как субъекта, так как это требовало бы, чтобы во мне было значимым только то, что есть в моем самосознании, что признано мною. В этом случае человек есть субъект для себя; с ним нельзя обращаться как с вещью, как с предметом, субъект противоположен этому; вещи положены границы извне, человек же в качестве субъекта не таков. Чистая субъективность есть глубочайший корень достоверности меня самого.

К §28

Грисхайм, с. 147: Чтобы свобода была для духа предметом в качестве разумной системы его самого, необходимо развитие субъективно свободной воли в объективную свободу таким образом, чтобы она стала второй природой, реально существующей как природная, наподобие того, как это происходит в государстве. Законы государства являются для субъекта сначала силами и законами природы, которым он должен повиноваться, и все дело только в том, удовлетворится ли он этим или будет стремиться понять этот порядок, вникнуть в него и примириться с ним. Свобода должна стать для него предметом, чтобы быть для себя в качестве идеи тем, чем воля есть в себе. Будучи тем самым развитием своего собственного понятия, предмет перестает быть для него предметом. То же служит основанием для того, что для него существует и его субъективная свобода. Следовательно, соединение субъективности и объективности есть то, что мы называем идеей. Здесь происходит осознание обеих – субъективности и объективности – в их беспредельном значении, в их в себе сущем единстве.

С. 148: Так, например, преступник карается законом, объективным законом, но он должен и сам признать, что заслужил наказание, что он сам погубил себя. Что это не во всех случаях необходимо, относится к более высокой сфере права. Нравственный мир права и естественный порядок вещей осуществляет принуждение по отношению к субъекту в качестве естественной власти и пребывает для себя. Столь независимым должен пребывать нравственный мир права, но и субъект должен прийти к этой свободе в себе, и только тогда выступает единство, которое и есть идея, опосредующее, предпославшее себе моменты самого себя.

К §29

Гегель. Заметки, с. 167: Право являет себя в ближайшем представлении как возможность делать что-либо или не делать чего-либо – Я не совершаю ничего неправового, если я не даю силу моему праву только не нарушить право другого – Более высокие конкретные определения суть не только права, но и обязанности –

Грисхайм, с. 149: Право основано на свободе, свобода должна быть идеей, должна обладать наличным бытием. Реальность и свобода составляют право. Право имеет также значение быть linea recta5 чего-то другого, правила, однако здесь право есть наличное бытие свободной воли. Она должна реализоваться, дает себе предметность, которая есть она сама; однако свободная воля выступает здесь еще в ее формальном аспекте, когда понятие тождественно своей предметности; когда свободная воля имеет своим содержанием саму себя, они оба тождественны. Одна сторона – Я, другая сторона – предметность, поэтому свободная воля, которая есть для меня, должна иметь форму предметности, наличного бытия, однако эта предметность в свою очередь не имеет иного содержания, кроме свободной воли.

С. 150: Далее из этого следует, что я должен ограничивать мой произвол по отношению к другим, это верно, но, что моя свобода должна быть ограничена применительно к свободе других, неверно, ибо свободу нельзя ограничивать, она не должна быть ограничена, должна быть осуществлена, она абсолютна. Ограничение свободы было бы вообще неправомерно, ибо это означало бы не давать ей наличного бытия или лишить ее этого. Перед лицом свободы ничто не имеет значения, она есть всеобщее, которое должно достигнуть утверждающего наличного бытия, нет ничего, что могло бы быть для нее границей, отрицанием.

К §30

Грисхайм, с. 156: В мире нет ничего выше права, основа его – пребывание божественного у самого себя, свобода; все, что есть, есть осуществленное существование божественного, самосознание духа у себя, это наличное бытие божественно, оно самое священное. Однако, сколь оно ни священно, оно многообразно по своему характеру, оно обособляется, и в нем присутствуют ступени различного ранга. С. 157: Такова, например, природа, право собственности – высокое право, оно священно, но при этом остается очень подчиненным, оно может и должно нарушаться. Государство требует уплаты налогов, это требование сводится к тому, чтобы каждый отдавал часть своей собственности; тем самым государство лишает граждан части их собственности, оно посягает даже на жизнь своих граждан, охватывающую всю сторону существования; право на жизнь священно, и все-таки приходится от него отказываться. Не следует ссылаться на то, что жизнь священна, хотя многие чувствительные поэты и резонеры утверждают, что война является чем-то отвратительным, так как она ставит под угрозу жизнь и собственность людей. (...) Право свято, но, с другой стороны, оно есть и наличное бытие свободы и в качестве особенности нечто, что должно быть подчинено. Государство и есть это подчинение права, подчинение прав друг другу, подчинение, которое само есть правовое. Поэтому налоги не нарушают права собственности, и требование налогов не есть нечто неправовое. Право государства выше права отдельного человека на его собственность и личность. Однако даже право государства не есть наивысшее, над правом государства стоит право мирового духа, и оно неограниченно, священно, оно самое священное.

К §35

Грисхайм, с. 172: В качестве лица я свободен, и вместе с тем я – этот; несмотря на то, что я этот единичный, в этом времени, в этом пространстве, что я зависим, подвластен случайностям, я тем не менее свободен для себя, то и другое присуще лицу. Человек нуждается, беден, зависим, но это не мешает ему обладать беспредельным самосознанием своей свободы, своего у себя бытия, и я требую уважения к себе в качестве свободного. В личности предметно то, что я в качестве этого единичного, эмпирического свободен, обладаю всеобщностью для себя, мыслю себя. Таково сцепление абсолютных крайностей, которое есть только в духе. Дух есть то огромное, что так называемый здравый смысл именует безумным, что связывает столь противоположное. Такова сила духа. Я более слаб и преходящ, чем любой камень, и все-таки в этой слабости я для себя предмет в качестве беспредельно свободного.

К §36

Грисхайм, с. 173 след.: Кто не есть лицо, не обладает правом, ибо только свобода обладает абсолютным наличным бытием. Животное также обладает абсолютным наличным бытием, но оно не вызывает уважения, так как оно не есть наличное бытие свободного. Во времена Канта много говорилось о высшем принципе права, поэтому здесь устанавливается заповедь права: в качестве лица ты обладаешь наличным бытием, бытием для другого, ты свободен для себя, ты существуешь, ты должен быть свободным, лицом для себя, и каждый должен быть таковым.

К §37

Грисхайм, с. 174: Если я располагаю собственностью, то я заинтересован в ней, чтобы удовлетворять свои потребности, – это одна сторона, но не главная, так как в праве все дело в свободе как таковой.

К §38

Грисхайм, с. 176: Я должен уважать собственность другого, в этом заключен только запрет. В праве я выступаю как единичное, лицо для себя, мне надлежит оставить другого также в его единичности, не затрагивать его, не мешать ему, и он мне также. Основное определение сводится к взаимному исключению, к тому, чтобы оставить другого таким, как он есть. Требование уважать собственность другого – позитивное, утвердительное выражение, но по существу в нем содержится лишь отрицательное отношение к другому.

К §39

Гото, с. 197: Философия должна дать человеку сознание того, что он есть.

К §44

Гомайер, с. 258: Овладение вещью превращает ее материю в мою, так как материя сама по себе не есть ее собственное. Овладение вещью есть либо непосредственный физический захват, либо преобразование, либо просто обозначение вещи.

К §45

Грисхайм, с. 187: Потребности раба удовлетворяются его господином, некоторым рабам живется лучше, чем нашим свободным крестьянам. Известно много случаев, когда свободные индивидуумы просили сделать их крепостными, ибо тогда их потребности удовлетворяются. Необходимое содержание более высокого интереса, о котором нельзя забывать при этом удовлетворении, состоит в том, что владение есть одновременно моя собственность и тем самым составляет удовлетворение.

Таким образом, владение есть не последняя цель, существенная цель состоит в том, чтобы быть свободным, а она заключена только в собственности. Мое владение служит удовлетворению моих потребностей, это владение должно быть собственностью, эти две стороны всегда связаны. Человеку важно право, но не только оно, также важно не только удовлетворение потребностей; в государстве существует гармония обеих сторон.

К §46

Гегель. Замечания, с. 217: Фамильный фидеикомисс – опека навек.

Грисхайм, с. 192 след.: Так, например, во всех протестантских странах католическая церковь имела раньше значительную собственность. По воле дарителей ее надлежало использовать в католическом богослужении, для украшения алтарей, для содержания духовенства, служения обедни, зажигания свечей и т.д. Цель может измениться, община, страна, государство могут изменить свою религию, тем самым цель морального лица изменилась, она не существует больше в своей прежней определенности, и собственность также изменяется. Размер собственности может измениться согласно иному определению цели. Католическая церковь утверждала, что церковь неделима, и поэтому собственность остается собственностью оставшейся церкви и не является собственностью общины. Однако церковь по существу присутствует, жива в членах общины, и ее имущество постольку есть имущество церкви данной провинции, поскольку она составляет общину. Эта точка зрения многое определяет. В Германии это получило свое внешнее определение посредством формы насилия, права войны, мирных договоров. В Англии, напротив, это особенно важно, ибо бóльшая часть собственности католической церкви оставлена англиканской церкви и рассматривается как частная собственность, которую государство не контролирует и которой оно не распоряжается. Здесь церковь так же имеет свои владения, как любое частное лицо.

В результате возникают несообразности; еще сильнее они в Ирландии. Ирландия в целом была католической. В результате завоевания Ирландии королем Вильгельмом в 1688 г. собственность католической церкви была в целом реквизирована и передана англиканской епископальной церкви, без того чтобы при этом ирландцы изменили свою веру. В течение ряда лет в Ирландии происходят внутренние волнения, и, когда стало очевидным, что эти волнения являются результатом бедности и недостаточного воспитания народа, были внесены предложения использовать богатства церкви для воспитания народа. Все католики должны платить десятину евангелическим священникам. Десятина предназначена для содержания живой церкви, т.е. той, к которой принадлежит тот, кто платит десятину, в противном случае это вызывает возмущение.

Год за годом в парламенте делались попытки использовать богатства церкви для воспитания народа и поддержания церковных зданий, в том числе тех, где шла англиканская служба. Но все попытки оказались тщетны. Доход некоторых епископов достигает 10000-12000 фунтов стерлингов, а поскольку он складывается из десятины и предназначен для содержания епископа, подчас случается, что его собор разрушается, так как нет фонда, необходимого для ремонта церкви, и деньги на это должен предоставить парламент. Турки были более милостивы к грекам, чем англичане к ирландцам, они ведь оставили грекам их церкви и не требовали от них, чтобы они следили за сохранностью мечетей. Ирландцы же должны обеспечивать сохранность англиканских церквей, а также собственных. Правда, Кромвель действовал еще безумней, когда он согнал все население Ирландии на территорию, составляющую четверть страны, а три четверти земель раздарил и раздал; это ужасное положение было впоследствии изменено, так не осталось. Основной тезис, который все время подчеркивается, заключается в том, что имущество англиканской церкви является частной собственностью, над которой не властен ни король, ни парламент. Церковь рассматривается здесь как моральное лицо, причем в ее сферу входит даже духовное лицо другой религии, отличной от той, которую исповедуют те, кто должны вносить платежи. Несоответствие таких доходов их цели бросается в глаза, но в Англии продолжают отстаивать абстрактное понятие частной собственности. Однако частной эта собственность стала только на основании старого парламентского акта. Суждение о нем зависит от понимания того, что моральное лицо лишь благодаря цели становится лицом, поэтому от цели зависит и собственность, которая тем самым отличается от собственности частного лица.

Грисхайм, с. 188: Бытует представление, что общность имущества выгоднее, она представляется даже выше в нравственном отношении, чем замкнутость и косность частной собственности, когда каждый хочет обладать собственностью только для себя. Это описано в "Государстве" Платона. Исходной точкой служит там нравственность: нравственность есть сознание единства, сущности, духовности, она сама по себе всеобща; действовать в духе единения – нравственно. Этому нравственному как будто противоречит для себя бытие, отсутствие единства, что является принципом лица, ибо как лицо я есмь всецело для себя. В качестве лица я полагаю себя как косную непроницаемость, лишенную какой бы то ни было широты, как наивысшую точку. Нравственность противостоит этому изолированию в качестве другого принципа, который, согласно природе духа, стремится к единству, смягчению, растворению этой косности.

Это и послужило в общем причиной того, что Платон, установив принцип нравственности, сохранил принцип единства и уничтожил частную собственность. С этой точки зрения частная собственность выступает как безнравственная, из чего можно сделать дальнейшие выводы. Можно в пространной ужасающей картине изобразить страшные последствия, безграничное несчастье, которые возникли из этого утверждения собственности. Можно утверждать, что в результате разделения собственности в мир пришли все эти страсти, ненависть, зависть, эти споры, распри, нужда, показать, как человек должен с высоты своего разума снисходить до величайших усилий, до тяжелой работы, до занятий ничтожнейшими вещами, чтобы только удовлетворить свои потребности и т.д. При этом всегда опираются на то, что нравственное – это единство, а лицо противостоит ему. Впоследствии мы сами рассмотрим нравственное как высшее и тогда остановимся на этом разделении, при котором нравственное единство само движется к этой вершине, к личности. Задача именно и заключается в том, чтобы, сохраняя нравственную точку зрения различий, дойти до личности и собственности. Платон не дошел до этого, он остановился на нравственности в ее единении, не продвигаясь в осуществлении своей идеи до конца. Мы исходили не из нравственности, а из понятия свободы; мы рассматривали свободу как непосредственную, как лицо, а в качестве таковой она сразу же обладает собственностью, ибо наличное бытие лица есть собственность.

К §48

Грисхайм, с. 196: В этом отношении проводились различия, на которых здесь следует остановиться. Фихте и Реберг опубликовали в период Французской революции работы, посвященные абстрактным, общим вопросам, которые относятся к философии права. Другие авторы также выпустили подобные произведения, целью которых было опровергнуть идеи Французской революции. Коротко говоря, различие, которое они делают, таково: если человеку дают сто ударов плетьми, то бьют только его тело, а не дух, и душа его остается свободной. Рабство не истинно, свобода крепостного, раба заключена в его духе. (...)

В идею непосредственно входят понятие и наличное бытие, душа и телесность, к которой относится непосредственно данное тело. Философское понимание показывает, что истинное есть идея. Дух только как дух – пустое представление, он должен обладать реальностью, наличным бытием, должен быть для себя объективным, предметным. Для другого я существую в моем теле, я как свободный существую в вещах, которыми я владею. Для другого я свободен только в наличном бытии, наличное бытие есть одновременно бытие для другого, в этой объективности, в которой я есмь предмет, я – одновременно и для другого. Следовательно, моя свобода может быть ущемлена только в моем наличном бытии, и ущемляется реально, поскольку затрагивается наличное бытие моей свободы. Нельзя сказать: я затрагиваю только наличное бытие, а не свободу.

К §49

Гегель. Заметки (на полях), с. 225: Легитимность – равенство в бесконечном – не в конечном – громадная разница – победа правового – гражданского общества – .

Грисхайм, с. 198: Когда утверждают, что собственность должна быть равной, то нелепость этого легко показать на последствиях такого равенства. Если все, что составляет имущество, правильно оценить и разделить на равные части, то уже через четверть часа все станет иным по той простой причине, что равные доли были предоставлены индивидуумам, особенным, различным по отношению друг к другу, не равным. Поэтому равное предоставляется неравным. И следствием того, что таким неравным дано равное, сразу же окажется, что внешне равное снова станет неравным6.

К §57

Гомайер, с. 259 след.: Посредством совершенствования своего тела и духа, главным же образом благодаря тому, что самосознание постигает себя как свободное, человек вступает во владение собой, становится собственностью самого себя и по отношению к другим. Однако это формирование со всем тем, что может быть отнесено к нему, в той мере, в какой оно совершается другими, не превращает его в собственность другого, а, напротив, имеет своим определением сохранить его как свободное лицо и сделать таковым. Христианской религией высказана свобода человека; божественное и человеческое едины: бог принял облик человека.

Гегель. Заметки, с. 241: Рабство носит исторический характер, – другими словами, оно относится, принадлежит состоянию, предшествующему праву, – оно относительно – это состояние в целом не должно быть, это не состояние абсолютного права – однако внутри такого состояния рабство необходимым образом правомерно, т.е. оно есть такое самосознание свободы, которое на данной ступени существует, имеет свое наличное бытие.

С. 243: ...Ни господин, ни раб – но также ни раб, ни господин. Не может быть речи о вине того или иного индивидуума – той или иной вине, заключающейся в том, что они рабы, – это вина всех, целого. – В Вест-Индии негры часто восставали, еще теперь мы ежегодно, даже много раз в течение года читаем о заговорах на островах, – но восставшие падают жертвой общего состояния – однако они могут умереть свободными, – состояние отдельного человека обусловлено всеобщим – самый заговор служит доказательством лишь частичной убежденности – Не может быть также и речи о вине того или другого в том, что они господа рабов. – От чего зависит изменение всего состояния в целом –

Гото, с. 255 след.: Человек должен формировать свое тело и свой дух, хотеть и знать себя свободным; это означает сделать себя тем, что человек есть согласно своему понятию. Следовательно, надлежит различать то, что человек есть в себе и чем он стал посредством формирования. Человек свободен в себе, но этому должна быть придана форма, чтобы человек был свободен для себя, ибо только тогда он есть то, чем он должен быть, и достоин того, чтобы быть свободным.

К §60

Гото, с. 230: Когда кочевые народы используют землю под пастбище, они прежде всего вступают во владение этой травой, и это служит ближайшим знаком того, что данная земля должна принадлежать им и что теперь и впредь использование этой земли другими исключается. Пользование этой землей служит знаком того, что данным лицам принадлежит не непосредственная собственность, а вся земля в целом и возможное в будущем владение ею.

Грисхайм, с. 215: В предметах иной структуры, в органических, природных предметах использованное вновь восстанавливается. Я потребляю плоды дерева, они вырастают вновь, лошади устают и вновь обретают силы, я режу скот, но остаюсь собственником всего стада, и потеря восстанавливается. Я в качестве единичного потребляю воздух, он благодаря присущему ему процессу снова становится пригодным для дыхания, река, течение которой я отведу, луг, который я скашиваю, восстанавливаются. Во всех этих случаях часть всегда погибает, но основа в большей или меньшей степени остается.

К §62

Гото, с. 233: Это определение противоречит отношению, обнаруживаемому в феодальной системе, когда я обладаю полным потреблением вещи, но при этом не являюсь ее собственником. Это обычно означает не что иное, как то, что другой обладает только пустым dominium7, лишенным содержания.

Грисхайм, с. 221: Христианство отрицает принцип рабства; тем самым рабство не отменено полностью, так как и у христиан бывают рабы; не отменено оно и христианской церковью, даже крещение не делает раба свободным, следовательно, христианство внешним образом не устранило рабство, но духу христианства рабство противоречит, и, по мере того как дух христианства обрел господство в истории, рабство в целом было в христианском мире устранено.

Даже в Вест-Индии священники выступили против того, чтобы обращенные в христианство негры продавались, и, таким образом, стало всеобщим законом крестить негров, чтобы они в качестве христиан не могли быть проданы; это прежде всего утвердилось в португальских и испанских колониях, в английских колониях это никого не интересует.

Грисхайм, с. 222 след.: Для определения собственности необходимы законы, проводящие различие между держателями земли и господином, что и было сделано у нас. Мы должны быть благодарны нашим князьям раннего времени за то, что они не допустили, чтобы в их землях были рабы; памятники следует поставить тем, кто освободил и собственность. Держатели земли были обременены повинностями, налогами, частью неопределенными, частью определенными. Поэтому разделение было сопряжено с трудностями, надо было соблюдать справедливость, так как господин, обладатель dominii8, также является истинным собственником.

В других странах в этой области часто совершалась жестокость. Если dominus9 рассматривается как собственник, то из этого можно сделать вывод, что он вправе прогнать всех, кто живет на земле, являющейся его собственностью. Это и произошло в Шотландии, где сеньоры превратили пахотную землю в пастбища и прогнали сотни жителей со своей земли. В этом случае владелец земли рассматривается как единственный собственник, и полностью игнорируется, что живущие в его владениях люди обладают нравом собственности на землю, в частности на эту землю, чтобы прокормиться.

Другой крайностью является то, что было совершено в период Французской революции, когда держатели земли рассматривались как истинные и единственные собственники и владение было объявлено полной и свободной собственностью без какого-либо возмещения феодалам. Здесь не был совершен переход в определении понятия посредством определения общей собственности. Господин dominii utilis10 является собственником совместно с другим лицом, и если кому-нибудь из них не предоставляется его право, то его право собственности нарушается.

Такова правовая сторона вопроса; другая сторона – экономики государства – состоит в той выгоде, которую приносит наличие у лица свободной собственности, частной собственности. Если лицо таковой не обладает, его свобода в качестве лица не реализована. Самосознание того, что человек является свободным собственником, должно быть само по себе истинным сознанием. Из чувства, что человек есть, каким он должен быть, и признан таковым и что это истинно, проистекает совершенно иное прилежание и оживление промышленности, чем при крепостной зависимости. Определение собственности является громадным прогрессом, который часто не ценят так, как следовало бы ценить.

К §63

Гегель. Заметки, с. 263: Многое становится ясным, если иметь твердое определение того, что есть ценность. Ценность – сохраняющаяся возможность удовлетворить свою потребность. Деньгами самими по себе нельзя пользоваться непосредственно, они должны быть превращены в специфические вещи. – Из чего составляется определенная ценность, есть нечто другое – . С. 265: Владение семьи навечно, но ни продавать, ни превращать в обеспечение кредита. В наше время лен превращен в аллод уже Фридрихом Вильгельмом I. Ограничение собственности, вследствие чего свободное понятие не было реальным, не было соответственно разуму, т.е. не было свободно – ограничение не разумно, и не неразумно.

Грисхайм, с. 226 след.: Ценность означает, что вещь значима в качестве всеобщей вещи, которая, правда, обладает специфическим качеством, но таким образом, что оно сведено к количественной определенности. По этой количественной определенности вещи могут быть совершенно равными, будучи различными по своему качеству; так, поле и дом могут быть равны по своей количественной определенности.

Поскольку вещь имеет ценность, я могу удовлетворить ею мою потребность, не эту потребность, но все потребности. Поскольку я имею собственность в качестве некоей ценности, это разумное владение, я собственник его как некоего всеобщего, оно служит для удовлетворения моих потребностей только вообще как всеобщее, моя потребность в качестве мыслимой является потребностью вообще. Тем самым вещь имеет для меня значение как возможность удовлетворить мои потребности, это не значит, что она неопределенна, определенность остается и лишь превращается из качественной в количественную. Поскольку всеобщность есть существенная определенность вещи, то качество положено в качестве несущественного, идеального, это и есть количество. Можно утверждать, что это вид собственности, который соответствует понятию. В эту собственность положена моя воля, эта собственность есть одновременно нечто особенное, соотносится с моими потребностями, эта сторона моих потребностей не единичная, особенная, но сторона моих потребностей вообще, особенное взято во всеобщее, но остается количественно определенным. Поскольку мой дом имеет ценность, я владею всем тем, что имеет ту же ценность, хотя его специфические свойства могут быть совершенно иными, чем дом.

К §64

Гегель. Заметки, с. 267: Я затратил на мою рукопись совсем другие усилия – время, старание и т.д., чем те, которые затратит тот, кто ее купит; я продаю рукопись и хочу получить ее ценность в другой форме, а именно в деньгах – . Это неопределенно – ценность может упасть вследствие перепечатки. – Самый плохой роман может поэтому иметь большую ценность, чем наиболее основательная работа. Ценность зависит прежде всего от продажи, от вкуса публики.

К §65

Грисхайм, с. 228 след.: Поскольку вещи имеют ценность, мы рассматриваем их как товары11. Их значимость состоит в их ценности, и только в их ценности, не в их специфических свойствах. Количественная определенность, величина ценности, зависит от качественной природы вещи, но не только от нее, а также от множества других обстоятельств. Бóльшая или меньшая затрата сил при создании вещи, ее редкость, есть ли на нее спрос или нет – все это является определениями, которые превращаются в количественные.

Второй момент состоит в том, что ценность сама по себе становится предметной, что есть вещи, которые являются существенно ценностью как таковой, это – деньги. Таково самое осмысленное владение, достойное идеи человека. Таким образом, мы владеем вещами для наших потребностей только в качестве ценности. Сторона потребления здесь совсем иная. Поскольку собственность есть деньги, она имеет смысл только как ценность, здесь существует ценность как таковая.

Внешняя потребность в деньгах состоит в том, чтобы обладать средством обмена, общим масштабом для различных по своей специфике вещей. Рассудочная сторона заключается в том, что вещи, собственниками которых мы являемся, существуют в виде всеобщего. Поэтому деньги служат выражением рассудка, и, для того чтобы у какого-либо народа существовали деньги, он должен достигнуть высокого уровня образования. О природе денег было много споров, утверждали, что деньги служат средством обмена, служат выражением богатства; действительно, это верно в том случае, когда деньги обретают существование в качестве ценности как таковой. В качестве вещи они имеют особенные свойства и рассматриваются как товар, но это уже иное отношение, в которое вступают сами деньги, и поэтому оно нас здесь не интересует.

Формы товаров и денег суть формы нашей собственности, и, поскольку здесь мы имеем определение абстрактного отчуждения, мы отчуждаем товар или деньги вообще, однако вместе с тем в этом заключено и нечто другое, дальнейшая всеобщность, которую мы отчуждать не можем. Отчуждать деньги как некое количество я могу, я имею их только потому, что этого хочу, эту волю я могу из них изъять.

Теперь следует остановиться на третьем виде ценности. Владея всеобщим, я владею всеобщим внешних вещей, тем самым деньги суть реальное существование всеобщего. Это всеобщее есть не только внешнее, объективное всеобщее, но и субъективное всеобщее, всеобщее совсем другого рода. Я – собственник некоего всеобщего, которое принадлежит моей собственной внутренней всеобщности. Я обладаю умением, талантами, это тоже владение, в них я вступил во владение собой. Это тоже можно называть потреблением, ибо только благодаря потреблению они становятся способностью нечто производить, и эти продукты обретают качество вещей как таковых. Своим умением я придаю вещам форму, образ для моей потребности. Здесь я делаю предметной в моей собственности не только мою волю, но также мой дух, мою внутреннюю сущность. Сюда относятся различные услуги, совершаемые для других; слуга также производит, создает изменения. Такими же внешними предметами становятся произведения искусства, науки. Во всех этих произведениях лежит нечто всеобщее, духовное, принадлежащее умению. Это также всеобщее и относится к ценностям вещей, составляет момент ценности вещей вообще.

К §66

Гомайер, с. 263 след.: Если отчуждаются неотчуждаемые вещи, они могут сразу же быть затребованы назад, ибо право давности на них не распространяется (Droits de l'homme)12. (Не следует останавливаться на абстрактности этих прав человека), но сам по себе принцип, согласно которому нация, осуществившая отчуждение этих прав, может непосредственно вновь вступить в обладание ими, абсолютен.

Грисхайм, с. 238: Я обладаю собственностью, способен обладать собственностью, не могу отказаться от обладания собственностью, в противном случае я мог бы быть рабом. Это неотчуждаемо. Это всеобщее в собственности, возможность вообще обладать собственностью, и есть, следовательно, то, посредством чего я вообще сохраняю взаимосвязь, это моя способность иметь собственность, моя личность. От особенных модификаций духа в качестве такого, который есть в себе конкретно, имеет в себе определения, я отказаться не могу, поскольку они относятся к понятию духа, так же как нравственность, религия.

Гегель. Заметки, с. 277: Право на жизнь также неотчуждаемо, т.е. для произвола. Некто продает себя на смерть; деньги для его семьи или для другого их использования – тот, кто его покупает и убивает, калечит, – убийца. Кастрация – обучение хирургическим операциям, – удаление зуба.

К §67

Грисхайм, с. 241: Но разница в том, что один является свободным человеком, а другой нет. Свободный человек свободно уступает другому свою продукцию, но не полностью, ибо в противном случае он отдавал бы все свое внутреннее умение, всю свою силу, и его внутренняя сущность перешла бы тогда во владение другого.

К §68

Грисхайм, с. 239: ...Раб всегда имеет абсолютное право бежать, это право не устраняется давностью; даже в том случае, если рабство оправдано, гарантировано законами, оставаться у господина не является долгом раба. А как возместить ущерб господину раба, который bona fide13 покупал рабов и имел их, – дело государства. В Северной Америке, где государство сначала санкционировало рабство законодательным путем, а позже отменило его, оно выкупило рабов. Раб всегда имеет право разбить свои оковы; даже в том случае, если он рожден рабом, если все его предки были рабами, право его не уничтожается давностью.

К §69

Гегель. Заметки (на полях), с. 287: Наибольшая часть немецкой литературы стала просто промышленным производством (фабричной продукцией) – .

Грисхайм, с. 235: Во Франции к этому относятся значительно строже, особенно когда дело касается комедий. В нашей литературе это чувство чести больше не существует, оно вытеснено суетным желанием создать нечто свое. В наших университетах каждый пишет свой собственный компендий, в каталоге каждой книжной ярмарки мы обнаруживаем полдюжины геометрий, учебников арифметики, назидательных произведений. Раньше считали, что проповедник проповедует слово Божие, руководствуясь одним учением, воспринятым его духом, теперь же каждый вращается в своих назидательных работах и в своих проповедях вокруг собственных назидательных представлений. Продукты среднего качества может производить каждый; что может один, доступно и другому, все они действуют на поверхности представления, и никто не совершает плагиата.

Законами против перепечатки кое-что сделано для писателей, однако при отсутствии должного чувства чести в нашей литературе законы не устраняют зла. Сначала следует защитить издателей, но затем и писателей от издателей. Последние могут подчас извлечь огромную прибыль, которую писатели извлечь не могут. Шиллер часто нуждался и умер в бедности, а его издатель извлек из последнего издания его произведений доход, равный, по подсчетам книготорговцев, 300 000 имперских талеров, во Франции Шиллер имел бы, быть может, миллион франков. Справедливость требует, чтобы в таких случаях доходы делились. Однако в такой ситуации, когда публике предлагается столько посредственных произведений, такая макулатура, издатель выигрывает в одном случае, теряет в десяти.

К §70

Гегель. Заметки, с. 293: Я господин своей жизни – любой другой также – Гоббс14: каждый человек может убить другого, – поэтому все люди равны. – Только я обладаю истинным суждением.

Каждый выносит суждение, достоин ли я того, чтобы жить – Занд15 – ничтожество – достоин ли я жизни – об этом только я должен иметь истинное суждение. Я меньше всего – .

К §71

Гомайер, с. 265: Собственность получает наличное бытие только тогда, когда лицо становится лицом для других, т.е. когда оно признается. Для того, кто сам свободен, свободны и другие. Деспот, рабовладелец не свободны, господин и раб находятся в одинаковом отношении; различенное от них, созерцаемое ими не есть свободное.

К §74

Грисхайм, с. 249: Это есть процесс. Я хочу нечто, хочу всеобщее предмета, поэтому отказываюсь от особенного предмета. Этот отказ, это отрицание моей воли содержит вместе с тем утверждение, сохранение моей воли, всеобщее, ценность, и это стремление сохранить мою волю опосредовано тем, что воля другого передает мне нечто. Тем самым я изменяю мою собственность, отказываюсь от нее и сохраняю. Это представляет собой общее воление в некоем акте. Каждый участник хочет сохранить владение ценностью, всеобщее своей собственности. Это суть моменты договора, они являются опосредованиями различных моментов таким образом, что каждый из них одновременно также отрицается. Я отказываюсь от своей собственности и сохраняю ее, делаю это лишь постольку, поскольку это делает другой, и т.д.

К §75

Грисхайм, с. 251-254: В реальности договора мы еще имеем дело с внешними вещами, с отдельными лицами, вступающими в договор друг с другом. На это следует обратить особое внимание, так как в новое время определение договора стали применять к отношениям в государстве, государство стали рассматривать как договор всех индивидуумов со всеми и всех в качестве таковых с правительством, с центром. Это воззрение возникло около пятидесяти лет назад, и можно сказать, что эта идея вызвала Французскую революцию и все последующие события. Упомянутая идея господствует теперь в мире и представляется справедливой. Между тем отношения договора не могут быть применены ни к браку в качестве нравственных отношений, ни в той же мере к государству. Природа государства этим не объясняется. Права, обязанности государства не устанавливаются произволом индивидуумов, который служил бы здесь принципом, между тем в договоре это происходит именно так, вещь в договоре есть отдельная особенная вещь, и моя воля также определена там как единичная случайная воля. То, посредством чего граждане государства тождественны, – это общее не есть общее произвола, а всеобщее, необходимое в себе и для себя. То, что они находятся в государстве, есть их существенная и субстанциальная цель, не зависящая от осуществления единичной цели. Поэтому отношения договора не могут быть применены к отношениям государства.

С одной стороны, государственные отношения связывали с произволом, благодаря которому правительства обретали авторитет и власть над теми, кто входил в государство. Как бы ни происходило это в истории, в силу ли патриархальных отношений или путем насилия, как это совершил Нимрод, быть может, отдельные индивидуумы избирали себе короля, эмпирически это могло происходить как угодно, государство могло возникнуть и вследствие того, что власть утвердилась среди толпы, тогда установилось представление, что государство может быть приобретением и возникнуть посредством случайного захвата власти каким-либо правителем; в этом случае права правительства полагаются в форме частной собственности.

В Европе, особенно в Германской империи, это имело место в большей или меньшей степени; иногда дело доходило до того, что судебные функции, право назначать шультгейсов16 становилось собственностью какой-либо семьи, собственностью, которая покупалась у императора совершенно так же, как это совершалось в области частного права. Купив их, свободные города приобретали множество подобных прав.

Точка зрения, согласно которой право правителя происходит из случайного приобретения и он владеет им как любой другой частной собственностью, положена в основу господином фон Галлером в его восстановление науки о государстве, где он рассматривает все права правительства как случайное приобретение господства.

В Англии политические права общины, страны являются в большей или меньшей степени частной собственностью. Право представительства связано с местностью, часто им располагает деревня, состоящая из 2 – 3 жителей или даже вообще не существующая больше как земля, ибо она поглощена морем; таким образом, политические права полностью носят характер частного права, которое может быть продано или подарено. Вследствие этого в целом господствует величайшая непоследовательность, что и наблюдается в Англии, поскольку осуществление блага государства зависит от произвола частных лиц. Здесь, как и в германской империи, отсутствует рассудок, так как во всем этом нет всеобщего принципа.

Теперь это изменилось. Мы требуем, чтобы сущность государства постигалась в соответствии с определенными принципами и чтобы господствовали всеобщие определения. Наш великий король Фридрих II17, король-философ, был первым, переставшим принимать во внимание особенные права по отношению к государству, он впервые положил в основу всеобщее благо. Теперь государством управляют в соответствии с определенными принципами, т.е. со всеобщими определениями, и особенное устанавливается в соответствии с ними.

Это исчезновение определения частной собственности, частного владения по отношению к государству является величайшим переворотом, преобразованием последнего века. Все то, что раньше было княжеской собственностью, частной собственностью князей, их право замещать должности, назначать судей и т.д., – все это или большая его часть перешла в определение государственной собственности, государственных земель, которыми, правда, распоряжается глава государства, но руководствуясь не произволом в качестве частного лица, а в интересах государства. Таким образом, эта форма правления исчезла, место этого отношения частной собственности, простого господства, должно было занять всеобщее определение, мысль. Тогда и было вместо него положено отношение договора, в первую очередь это сделал Руссо в своем произведении о contrat social18. На то, что это неверно, уже указывалось; подробнее это будет рассмотрено в разделе о самом государстве. Момент произвола подданных, их субъективная свобода, их вера, совесть, доверие, является существенным моментом, который нельзя игнорировать, в противном случае будет наличествовать лишь отношение господства, деспотизм. Этот момент нельзя игнорировать, это особенный момент в государствах нового времени, однако произвол единичного лица не следует превращать в единственный принцип, как это происходит в договорных отношениях. Поэтому в наше время вдвойне важно ознакомиться с этими отношениями в соответствии с их понятием, поскольку правительства по существу исходят из всеобщих определений и ощущается потребность принимать их во внимание; поэтому заблуждение имеет теперь значительно большее значение, чем прежде, так как единение заключено в стихии мысли, которая восприняла в себя все определения.

К §80

Гото, с. 280: Таковы основные моменты, встречающиеся в договоре. Когда юристы откажутся от суеверной приверженности тому, что им следует сохранять деление римского права, они последуют самой природе вещей.

К §89

Грисхайм, с. 270: Обман еще не преступление; преступление состоит в том, что я уверенно и свободно совершаю неправовые действия по отношению к другому, нарушаю право по своему желанию и показываю другому нарушение права, так что оно является для него таковым. При обмане это разделено, обманутый обладает видимостью права.

К §91

Гото, с. 293: Народ может испытывать принуждение и все-таки умереть свободным, тогда он уже свободен от принуждения. В принуждении не заключено, следовательно, абсолютное оправдание воли, ибо принудить можно лишь того, кто хочет позволить себя принудить.

К §94

Гегель. Заметки, с. 347: Насилие: в Риме евреи ежегодно должны слушать полемическую проповедь, направленную против них. – В Швабии мечтатели считали императора Наполеона мессией, 1000-летнее царство – никаких налогов и т.д., повиновение администрации; заключены в крепость и принуждены слушать проповеди. – Арестант подвергается в своей жизни всеобщему принуждению – разрешается требовать выполнения того, что относится к обычной жизни, – принуждают даже есть, если кто-либо хочет умереть голодной смертью.

К §95

Гото, с. 298: В религии первое принуждение называется первородным грехом, который в философском выражении есть природное в человеке. Человек несет первородный грех, еще не совершив ничего; в этом заключен глубокий смысл. Ибо человек не должен оставаться таким, каков он в своей непосредственности; это высшая заповедь религии. Человек от природы греховен, он должен снять свою природность и стать духом. Если же человек остается в природности своей воли, то это уже не первородный грех, а воля человека пребывать во грехе.

К §96

Грисхайм, с. 278: Грабеж направлен против присутствующей воли, против непосредственного знания другого, а воровство нет. Последнее может казаться более подлым; мужество разбойников часто высокопарно описывается, с таким же успехом можно было бы описывать ловкость воров, однако все эти стороны имеют совсем иную направленность, но грабеж является большим преступлением, чем воровство.

Гото, с. 304: В Англии за любое воровство вешают. Граница краж, за которые караются повешением, является чисто произвольным позитивным определением. Граница должна быть положена, так как решение должно быть принято. В Англии повешение грозит за кражу в 40 шиллингов, во Франции – за кражу в 6 су. Следовательно, граница определяется совершенно произвольно.

К §98

Грисхайм, с. 282: Например, убит человек. Семья лишается его помощи, его любви, отношения в семье не могут быть восстановлены, однако одна сторона, внешняя, отсутствие помощи, может быть возмещена, тогда выступает ценность. Это – обмен моей качественно особой вещи и т.д. на другую.

Если состояние таково, что преступление просто возмещается, то права, собственно говоря, нет. Там, где в качестве возмещения за калечение, убийство человека вносится какая-либо денежная сумма, – там человек, убийство которого возмещается деньгами, лишен права, он – лишь внешняя вещь.

К §99

Гегель. Заметки, с. 361: Справедливость, как и истина, отсутствует, если все рассматривается только с субъективной точки зрения, – произвол, мнение (...) Все дело в справедливости, т.е. в разуме – т.е. в том, чтобы свобода обрела свое наличное бытие, а не в том, чтобы принимать во внимание чувственные побуждения и т.д., проявлять сочувствие, понимание.

Гото, с. 312 след.: Если преступление отпадает, если утверждается, что преступление вызвано или предотвращено страстью, то человек тем самым лишается чести быть свободным. Фейербах19 создал кодекс законов, исходя из кантовской философии. О характере его уголовного законодательства мы можем судить по одному примеру. В Баварии апелляционный суд второй инстанции является одновременно уголовным судом. Однажды объявилась воровская шайка, похитившая сельскохозяйственные продукты с полей. В соответствии с уголовным кодексом Фейербаха преступление отягчалось тем, что воров было много, что похищены были продукты в поле и что воровство было повторным. Решением суда один вор был приговорен к 40 годам тюремного заключения, другой – к 30 годам и т.д. Однако в уголовном кодексе указывается, что тюремное заключение не должно превышать 20 лет. Поэтому можно было ходатайствовать о том, чтобы наказание в 40 лет было смягчено и заменено 20 годами. Решением короля наказание было смягчено и сведено к 8, 16 и т.д. годам заключения. Вслед за тем оказалось, что эти законы вообще слишком суровы, и декретами министров наказания были еще смягчены. В результате этих новых определений тот, кто был приговорен к 40 годам заключения, теперь получил 14 дней. Такова непоследовательность, проистекающая из теории Фейербаха.



<<< ОГЛАВЛЕHИЕ >>>
Психологическая библиотека клуба "Познай Себя" (Киев)