<<< ОГЛАВЛЕHИЕ >>>


Глава XIII

НЕБЕСНЫЙ ПУТЬ


[71] Небесный Путь влечет по кругу, не воздвигая преград, и потому все сущее свершает в нем свою судьбу. Путь предков влечет по кругу, не воздвигая преград, и потому весь мир ему покорен. Путь мудрецов влечет по кругу, не воздвигая преград, и потому все живое в пределах морей ему послушно.
Кто прозрел Небо, стяжал мудрость и познал тайну царственных предков, тот в своих действиях неизменно покоен, даже сам того не замечая. Мудрец покоен не потому, что считает покой добродетелью. Он покоен потому, что ничто на свете не заронит тревогу в его сердце. Стоячая вода так покойна, что в ней отразится каждый волосок на нашем лице, и она так ровна, что послужит образцом даже для лучшего плотника. Если вода, будучи покойной, способна так раскрывать природу вещей, то что же говорить о человеческом духе? О, как покойно сердце мудрого! Оно есть ясный образ Неба и Земли, зеркало всех вещей.
Пустота и покой, отсутствие образов и деяний – вот основа Неба и Земли, предел Пути и его жизненных свойств. Посему царственные предки и истинные мудрецы пребывают в покое. Будучи покойными, они пусты. Будучи пустыми, они наполнены [72]. Будучи наполненными, они держатся безупречно [73]. Будучи пустыми, они покойны, в покое они движутся, в движении обретают непреходящее. Будучи покойными, они предавались недеянию, а тот, кто не действует, целомудрен, а тот, кто хранит целомудрие, избегнет забот и несчастий и будет жить долго.
Пустота и покой, бесформенность и недеяние – корень всех вещей. Знать это, восседая на троне, – значит быть правителем, подобным Высочайшему. Знать это, стоя лицом к северу [74], – значит быть подданным, подобным Ограждающему. Обладать этим, находясь наверху, – значит иметь власть царственного предка и Сына Неба. Обладать этим, находясь внизу, – значит идти путем Сокровенного мудреца, Неукрашенного государя. Обладай этим, живя в уединении и затворничестве, и мужи рек и морей, гор и лесов склонятся перед тобой. Обладай этим, возложив на себя заботу о мире, и ты возымеешь великие заслуги и приведешь Поднебесную к единству. В покое мудрый, в деяниях царственный, ты ничего не предпринимаешь, но окружен почетом, ты прост и безыскусен, но никто в целом свете не сравнится с тобой красотой.
Прозреть воистину творящую силу Неба и Земли – это и означает быть в согласии с Небом в Великом Корне и Великом Истоке. Так приводится к равновесию мир и достигается согласие среди людей. Согласие с людьми зовется "человеческой радостью". Согласие с Небом зовется "небесной радостью". Чжуан-цзы говорил: "О, мой учитель! Мой учитель! Ты сокрушаешь все вещи, а не жесток, одариваешь милостью десять тысяч поколений, а не милосерден, ты старше самой седой древности, а не стар, ты поддерживаешь небо и землю, высекаешь все формы, а не искусен" [75]. Вот что называется "Небесной радостью". А потому и сказано, что тот, кто познал радость Небес, –
В жизнь идет вместе с Небом.
В смерти превращается вместе с вещами.
В покое сливается с силой Инь.
В движении сливается с действием Ян.


А потому для того, кто познал радость Небес, –
Нет проклятья Небес.
Нет упреков людей.
Нет бремени вещей.
Нет возмездия духов.


И вот сказано: "В своих движениях – как Небо. В своем покое – как Земля. Твердостью сердца правит всем миром. Дух его непреклонен, душа его вечно бодрствует, и он твердостью сердца покоряет все вещи". Здесь говорится о том, что мудрый пустотой и покоем овладевает Небом и Землей, постигает природу всех вещей. Это и есть Небесная радость. Небесная радость – это то, благодаря чему сердце мудрого вмещает в себя всю Поднебесную.
Сила державных владык своим истоком имеет Небо и Землю, своим господином – Путь и полноту жизненных свойств, своим образцом – Недеяние. Тот, кто претворяет недеяние, с избытком обладает всем, что потребно для управления Поднебесной. А тот, кто уповает на свои деяния, никогда не возымеет власти над Поднебесной. Вот почему древние столь высоко ценили недеяние. Если верхи претворяют недеяние, а низы им вторят, тогда низы ничем не будут отличаться от верхов. Когда низы ничем не отличаются от верхов, тогда нет и настоящих подданных. Если низы деятельны и верхи им вторят, тогда верхи ничем не будут отличаться от низов. А когда верхи ничем не отличаются от низов, тогда нет настоящего повелителя. Верхи должны недеянием поставить себе на службу Поднебесную, а низы должны делами своими служить Поднебесной. Таков неизменный порядок [76].
Посему те, кто в древности управляли Поднебесной, не искали применения своему уму, даже если знания их охватывали Небо и Землю. Они не говорили от себя, даже если постигли до конца природу вещей. Они не предпринимали самочинных действий, даже если могли свершить любое дело в пределах морей. Ведь Небо ничего не рождает, а вещи превращаются, Земля ничего не растит, а вещи вызревают, державный владыка ничего не делает, а в мире все свершается. Поэтому говорят: "Нет ничего одухотвореннее Неба, ничего богаче Земли и ничего величественнее державного владыки". И еще говорят: "Могущество державного владыки слито с Небом и Землей". Вот так можно сделать Небо и Землю своей колесницей, пустить вскачь десять тысяч вещей и приставить к делу всех людей.
Корень занимает высшее положение, а ветви – низшее. Правитель – это главное, подданный – второстепенное. В движении трех армий и войск пяти родов – верхушки добродетели. В наградах и порицаниях, выгоде и ущербе и пяти наказаниях – верхушки воспитания. В ритуалах и законах, числах и мерах, титулах и званиях, сопоставлениях и расследованиях – верхушки правления. В звучании колоколов и барабанов, явлениях птичьих перьев и бычьих хвостов [77] – верхушки радости. В плаче и причитаниях и разных траурных одеждах – верхушки скорби. Эти пять верхушек следуют движениям духа и волнению сердца. Учение о верхушках было и у древних, но его не ставили на первое место.
Правитель идет впереди, а подданные за ним следуют. Отец идет впереди, а сын за ним следует. Старший брат идет впереди, а младший за ним следует. Мужчина идет впереди, а женщина за ним следует. Муж идет впереди, а жена за ним следует. Быть благородным или презренным, первым или последним – это порядок Неба и Земли, мудрый берет его за образец. Небо высоко, а Земля низко: их положения определены просветленностью. Весна и лето – впереди, а осень и зима – позади: таков порядок смены времен года. Все вещи в своих превращениях зарождаются, достигают расцвета и гибнут: таков путь перемен. Небо и Земля заключают в себе высшую духовность, а все же устанавливают различия между почтенным и презренным, предшествующим и последующим. Что же говорить о Пути Человека! В родовом храме чтут предков, при царском дворе чтут знатных, в деревнях чтут старейших, а в делах людских – достойных. Таков всеобщий Путь. Говорить о Пути, но отвергать его порядок – значит отвергать и сам Путь.
Поэтому древние мужи, постигшие Великий Путь, сначала прозревали Небо, а Путь и его свойства шли следом. Когда Путь и его свойства были явлены воочию, следом шли человечность и долг, потом – удел каждой вещи, потом формы и имена, потом предписания и обязанности, потом изучение и расследование, потом суждение об истинном и ложном, потом награды и наказания. А после того как стали явными награды и наказания, умные и глупые, благородные и презренные, достойные и ничтожные заняли подобающие им места и каждому был предписан его непреложный удел, соответствующий его способностям. И с той же непреложностью каждому было определено его назначение, соответствующее его званию. Так служили государю, так заботились о подданных, так поддерживали порядок в мире, так совершенствовали себя. К хитрости и расчету не прибегали, ибо в каждом деле уповали лишь на небесное в себе. Это и называлось Великим Равновесием, вершиной правления.


В книгах говорится: "Есть образы, и есть имена". Хотя образы и имена существовали и в древности, люди в те времена не ставили их на первое место. Когда древние рассуждали о Великом Пути, об образах и именах речь заходила лишь на пятой ступени, а на девятой ступени полагалось говорить о наградах и наказаниях. Начать наставления с образов и имен – значит не понимать основы. Прежде времени толковать о наградах и наказаниях – значит не понимать их истока. Те, кто судят наперекор Пути, должны сами находиться под началом других, разве могут они управлять другими! Прежде времени толковать об образах и именах, наградах и наказаниях – значит обладать лишь орудиями правления, но не Путем правления. Так можно служить миру, но нельзя заставить мир служить себе. О таких говорят: "Искусные спорщики – у каждого свой любимый уголок". Ритуалы и законы, числа и меры были и у древних людей, но лишь для того, чтобы служить верхам, а не для управления низами.
В старину Ограждающий спрашивал у Высочайшего: "Какие старания прилагает небесный государь?"
– Я презираю безропотных, не отворачиваюсь от бедных, скорблю об умерших, радуюсь новорожденным и жалею женщин, – ответил Высочайший.
– Это все хорошо, – сказал Ограждающий, – а все-таки для истинного величия еще недостаточно.
– Что же я должен делать? – спросил Высочайший.
– Небесное Совершенство рождает возвышенный покой, солнце и луна излучают свет, и времена года сменяют друг друга, как бегут друг за другом день и ночь. Дождь идет, когда соберутся облака!
– О, как я был суетлив! – воскликнул Высочайший, услыхав эти слова. – Ты соединяешься с Небом, я же ищу единения с людьми.
– Древние считали великими Небо и Землю, а достойными восхищения – Желтого Владыку, Высочайшего и Ограждающего. Что же в таком случае делали те, кто в стародавние времена владели Поднебесной? Они были Небом и Землей – только и всего!


Муж по прозванию Филигранщик встретился с Лао-цзы и спросил его: "Я слышал, что вы, учитель, мудрый человек. Так мог ли я устрашиться дальнего пути и не прийти к вам? Я миновал сотню постоялых дворов, натер на ногах мозоли, ни разу не позволил себе отдохнуть. И теперь, увидев вас, я вижу, что вы вовсе не мудрец. У мышиной норки разбросаны объедки, а забывать о своих младших братьях – немилосердно! У вас предостаточно и сырого и вареного, а вы все накапливаете, не умея сдержать себя".
Лао-цзы промолчал с равнодушным видом. На следующий день Филигранщик снова пришел к Лао-цзы и сказал: "Вчера я посмеялся над вами, а вот сегодня раскаиваюсь, почему это?"
– Я и сам думал, что избавился от тех, кто легко распознает людей одухотворенных и мудрых. Назови ты меня вчера быком, я был бы быком. Назвал бы ты меня лошадью – и я был бы лошадью. Если люди дают имя какой-то сущности, то, не приняв этого имени, навлечешь на себя беду. Я покорился потому, что хотел покориться. Я покорился, не думая о том, чтобы быть покорным.
Филигранщик, склонившись, пошел наискось, стараясь не наступить на свою тень, вошел в дом, не сняв сандалий, и спросил о том, как ему лучше совершенствоваться.
– Ты держишься надменно и смотришь дерзко, – ответил Лао-цзы. – Черты лица у тебя грубые, речи дерзкие, вид самодовольный. Кажется, вот-вот помчишься вскачь, словно конь, а все стараешься удержать себя. Движения у тебя резкие, взгляд придирчивый, ум расчетливый, – уж больно ты в себе уверен. Доверять тебе не будут. Таких, как ты, повсюду много, и зовут их ворами.


В мире Великий Путь ценят благодаря книгам. Но в книгах нет ничего, кроме слов, и, стало быть, ценят в мире слова. Слова же ценят за то, что в них есть смысл. Но смысл откуда-то приходит, а уж это невозможно выразить словами. И все-таки в мире ценят слова и передают их в книгах. Пусть в мире их ценят, я же не считаю их ценными. Ведь ценят их не за то, что есть в них действительно ценного. Ибо видеть глазами можно только образ и цвет. Слышать ушами можно только имена и звуки. Увы! Люди в мире полагают, что образов и цветов, имен и звуков довольно для того, чтобы понять природу другого. На самом же деле образов и цветов, имен и звуков недостаточно для того, чтобы понять природу другого. Поистине "знающий не говорит, говорящий не знает"! [78] Но кто в мире может это понять?


Царь Хуань-гун читал книгу в своем дворце, а у входа во дворец обтесывал колесо колесник Маленький. Отложив молоток и долото, колесник вошел в зал и спросил: "Осмелюсь полюбопытствовать, что читает государь?"
– Слова мудрецов, – ответил Хуань-гун.
– А мудрецы те еще живы? – спросил колесник.
– Нет, давно умерли.
– Значит, то, что читает государь, – это всего только шелуха душ древних людей.
– Да как смеешь ты, ничтожный колесник, рассуждать о книге, которую читаю я – единственный из людей? Если тебе есть что сказать, то говори, а нет – так мигом простишься с жизнью!
– Ваш слуга судит об этом по своей работе, – ответил колесник. – Если я работаю без спешки, трудностей у меня не бывает, но колесо получается непрочным. Если я слишком спешу, то мне приходится трудно и колесо не прилаживается. Если же я не спешу, но и не медлю, руки словно сами все делают, а сердце им откликается, я об этом не сумею сказать словами. Тут есть какой-то секрет, и я не могу передать его даже собственному сыну, да и сын не смог бы перенять его у меня. Вот почему, проработав семь десятков лет и дожив до глубокой старости, я все еще мастерю колеса. Вот и древние люди, должно быть, умерли, не раскрыв своего секрета. Выходит, читаемое государем – это шелуха душ древних мудрецов!


Когда Конфуций поехал на запад, чтобы поместить свои книги во дворце Чжоу, его ученик Цзы-Лу советовал ему:
– Я слышал, что среди хранителей исторических записей в Чжоу есть некий Лао Дань, который уже оставил службу и живет в уединении. Если вы хотите поместить в хранилище свои книги, вам лучше обратиться к нему.
– Хорошо, – ответил Конфуций и отправился с визитом к Лао Даню, но тот не дал разрешения принять книги.
Тогда Конфуций стал разъяснять Лао Даню смысл всех двенадцати канонов.
– Ты слишком многословен, – прервал Лао Дань Конфуция. – Я хочу услышать главное.
– Главное заключается в человечности и долге, – сказал Конфуций.
– Позвольте спросить, относится ли человечность и долг к природе человека?
– Конечно! Ведь благородный муж коли не человечен – значит, не созрел; коли не знает долга – значит, в жизнь не вошел. Человечность и долг – это поистине природа настоящего человека. Каким же еще ему быть?
– А позвольте спросить, что вы понимаете под человечностью и долгом?
– В сердце своем находить удовольствие в бескорыстной любви ко всем – вот сущность человечности и долга.
– Ах вот как! – отозвался Лао Дань. – Твои последние слова меня настораживают. В стремлении любить всех подряд есть что-то подозрительное. А в желании всегда быть бескорыстным есть своя корысть. Вы, кажется, хотите, чтобы мир не утратил своей простоты? Так посмотрите вокруг: Небу и Земле свойственно постоянство, солнцу и луне свойственно излучать свет, звездам свойственно составлять созвездия, зверям и птицам свойственно собираться в стаи, деревьям свойственно тянуться вверх. Если бы вы, уважаемый, дали свободу своим жизненным свойствам, вы бы уже давно достигли истины. К чему эта суета вокруг человечности и долга? Вы похожи на человека, который бьет в барабан, разыскивая беглого сына. Вы вносите смуту в души людей – только и всего!


Учитель сказал: "Путь не имеет конца среди наибольшего и не теряется среди наименьшего. Благодаря ему все вещи становятся такими, какие они есть. Столь обширен он, что вмещает в себя все сущее! Столь глубок он, что невозможно измерить его! Наказания и добродетели, человечность и долг – только зримые конечности духовного. Кто, как не Высший Человек, расставит их по местам?
Для Высшего Человека владение миром – большое дело, но и оно не обременяет его. Все в мире добиваются власти, он один не соперничает с другими. Он не имеет в себе изъяна и потому не влечется за вещами. Он прозревает подлинное в вещах и потому всегда верен корню всего сущего. Так он может пребывать за пределами Неба и Земли, возноситься над всей тьмой вещей, и дух его никогда не ведает стеснений.
Проникает в сердце Пути.
Соединяется с силою жизни.
Упраздняет человечность и долг.
Забывает о церемониях и музыке.


Сердце Высшего Человека не изменяет своему постоянству!"



<<< ОГЛАВЛЕHИЕ >>>
Психологическая библиотека клуба "Познай Себя" (Киев)