<<< ОГЛАВЛЕHИЕ >>>


Глава Семнадцатая

ПРИЗНАКИ СЦЕНАРИЯ

Первейшая обязанность группового психотерапевта, какой бы методики он ни придерживался, наблюдать за каждым движением каждой мышцы каждого пациента на протяжении каждой секунды групповой встречи. Чтобы достичь этого, в группе не должно быть больше восьми пациентов, и необходимо принимать все другие возможные меры, чтобы терапевт мог выполнять свой долг наиболее эффективно. Если терапевт избрал сценарный анализ, самый мощный из известных методов эффективной групповой терапии, он должен искать преимущественно те специфические сигналы, которые выдают природу сценария пациента, его корни, уходящие вглубь раннего опыта и родительского программирования. Только "выйдя из своего сценария", пациент сможет стать личностью, способной на самостоятельную жизнь, созидательную деятельность и исполнение гражданского долга.

А. Сценарные сигналы

У каждого пациента есть характерная поза, жест, манеры, тик или другой симптом, показывающие, что он живет "в сценарии" или "ушел" в свой сценарий. И пока он подает эти сигналы, пациент не излечился, насколько бы "лучше" ему ни становилось. В мире своего сценария он может быть жалок или счастлив, но он все же в мире сценария, а не в реальном мире, и это подтверждается его снами, его повседневным опытом и отношением к терапевту и другим членам группы.

Сценарный сигнал вначале воспринимается интуитивно Ребенком психотерапевта (подсознательно, а не бессознательно). Затем однажды этот сигнал полностью осознает и берет под свой контроль Взрослый. Он сразу понимает, что это основная характеристика пациента, и удивляется, как "не замечал" этого раньше.

Абеляр, человек средних лет, жаловавшийся на депрессию и на медленную реакцию, три года посещал группу и "добился значительного прогресса", прежде чем доктор Кью понял, каков сигнал его сценария. У Абеляра было разрешение Родителя смеяться, и он делал это с большим вкусом и часто, но у него не было разрешения говорить. Если к нему обращались, он исполнял долгую и медлительную церемонию, прежде чем ответить. Медленно распрямлялся на стуле, брал мундштук, покашливал, гудел что-то про себя, словно собираясь с мыслями, и только тогда начинал: "Ну..." И вот однажды, когда группа обсуждала вопрос о детях и другие половые проблемы, доктор Кью впервые "заметил", что Абеляр делает еще кое-что перед тем, как заговорить. Он глубоко засовывает руки за пояс в брюки. Доктор Кью сказал: "Достаньте руки из штанов, Абель!" И тут все, включая самого Абеляра, захохотали. Все поняли, что Абеляр все время делал так, но ни его соседи, ни доктор Кью, ни сам Абеляр этого "не замечали". Стало ясно: Абеляр живет в сценарном мире, где запрет говорить так строг, что в опасности его яички. Неудивительно, что он всегда молчал, если только кто-нибудь не давал ему разрешение заговорить, задавая вопрос. И пока этот сценарный сигнал присутствовал, Абеляр не мог заговорить спонтанно и не мог решить, что же на самом деле его тревожит.

Аналогичный, хотя и более распространенный сценарный сигнал встречается у женщин; он тоже интуитивно воспринимается гораздо раньше, чем осознается. Но опытный терапевт вскоре научается видеть и оценивать его быстрее. Некоторые женщины сидят свободно, пока не начинает обсуждаться какой-либо связанный с сексом вопрос; тут они не только сжимают ноги, но и переплетают их, часто при этом скрещивая руки на груди и иногда еще наклоняясь вперед. Такая поза создает тройную или четырехкратную защиту против насилия, которое существует только в их сценарном мире, а не в реальном мире психотерапевтической группы.

Таким образом, появляется возможность сказать пациенту: "Прекрасно, что вы чувствуете себя лучше и добиваетесь успехов, но вы не выздоровеете окончательно, пока не прекратите..." И тут полагается описать сценарный сигнал. Это начало попытки заключить "лечебный контракт" или "сценарный контракт", а не просто контракт "облегчения". Пациент при этом может согласиться, что присутствует в группе, чтобы выйти из своего сценария, а не просто встретить внимание и участие и более счастливо жить в своем мире страха и несчастий.

Одежда – плодородное поле для сценарных сигналов: хорошо одетая женщина, но в ужасной обуви (ее сценарий требует, чтобы она была "отвергнута"); лесбиянка в поношенной одежде (она, вероятно, играет в игру "сводить концы с концами", ее эксплуатирует ее подруга, и кончит она попыткой самоубийства); гомосексуалист, надевающий женское платье (он привыкает одалживать у женщин помаду, его избивает сожитель, и заканчивает он попыткой самоубийства); женщина, которая криво мажет губы помадой (ее часто эксплуатирует гомосексуалист). Другие сценарные сигналы: пациент моргает, жует собственный язык, сжимает челюсти, фыркает, стискивает руки, вертит кольцо на пальце и топает ногами. Исчерпывающий список можно найти в книге Фельдмана о манерах речи и жестах.

Поза и осанка тоже могут многое открыть. Один из самых распространенных сценарных сигналов – склоненная голова у человека со сценариями "мученика" или "бродяги". Обсуждение этого вопроса см. у Дейча, а психоаналитическая интерпретация, особенно толкование сигналов пациента, лежащего на психоаналитической кушетке, дается Зелигсом.

Сценарный сигнал – это всегда реакция на какую-то родительскую директиву. Чтобы справиться с сигналом, нужно раскрыть эту директиву, что обычно сделать нетрудно, и найти точный антитезис. Это сделать гораздо труднее, особенно если сигнал есть ответ на галлюцинацию.

Б. Психологический компонент

Внезапное проявление симптомов болезни – тоже сценарный сигнал. Сценарий Джудит приказывал ей "сойти с ума", как сделала ее сестра, но Джудит сопротивлялась родительскому приказу. Пока верх брал ее Взрослый, это была нормальная здоровая американская девушка. Но если кто-нибудь рядом вел себя, как "сумасшедший", или говорил что-нибудь "безумное", Взрослый Джудит исчезал и ее Ребенок оставался беззащитным. У нее сразу начинала болеть голова, девушка, извинившись, уходила и таким образом избавлялась от сценарной ситуации. На кушетке происходило то же самое. Пока доктор Кью разговаривал с ней или отвечал на ее вопросы, Джудит оставалась в хорошей форме, но если врач молчал, Взрослый Джудит исчезал, проявлялся Ребенок с какими-нибудь безумными мыслями, и у Джудит сразу начинала болеть голова. Некоторых пациентов в таких случаях начинает тошнить; в этом случае родительская директива не "сойди с ума", а "заболей физически", или – на групповом языке – "будь невротиком", а не "будь психотиком". Приступы тревоги, сопровождаемые сильным сердцебиением, неожиданными припадками астмы или крапивницы, – тоже сценарные сигналы.

Если сценарию что-то угрожает, у пациента могут возникнуть сильнейшие приступы аллергии. Например, Роза с детства не страдала от аллергии, но когда психотерапевт сказал, что ей необходимо развестись, у нее случился такой сильный приступ, что ее пришлось госпитализировать и прервать анализ ее сценария. Терапевт не знал, что сценарий требовал от Розы развестись, но запрещал сделать это, пока не выросли ее дети. При таких столкновениях могут возникнуть серьезные приступы астмы, требующие помещения в кислородную палатку. Я думаю, что более глубокое знание сценария пациента поможет предотвратить подобные случаи. Под подозрение в подобных обстоятельствах попадают также язвенный колит и прободение язвы желудка. В одном случае страдавший паранойей пациент отказался от сценарного мира и стал жить в мире реальном – без соответствующей подготовки и "защиты". Не прошло и месяца, как в его моче появился сахар, свидетельствуя о начале диабета. Это вернуло его к "убежищу" его сценария "Больной" в несколько модифицированном виде.

Лозунг "Думай о сфинктере!" относится также к психологическому компоненту сценария. Человек с поджатым ртом и человек, который ест, пьет, курит и говорит одновременно (насколько это возможно) – типичные "сценарные характеры". Человек, пристрастившийся к слабительным или клизме, может обладать архаическим "желудочным" сценарием. Женщины со сценариями "насилие" могут постоянно держать в напряжении мышцы Levator eni и Sphincter cunni, что может вызвать сильную физическую боль. Преждевременная или замедленная эякуляция и астма могут также рассматриваться как связанные с сфинктером нарушения сценарного характера.

Сфинктеры – это органы заключительного представления или развязки. Истинная "причина" всех неприятностей, вызываемых сфинктерами, конечно, заключена в центральной нервной системе. Но транзакционный аспект возникает, однако, не из этой "причины", а из ее следствий. Например, хотя "причина" преждевременной эякуляции находится в центральной нервной системе, этот недостаток отражается на взаимоотношениях мужчины с супругой, и поэтому преждевременная эякуляция возникает из его сценария, или является его частью, или вносит в него свой вклад. Обычно это сценарий Неудачника и в других сферах, а не только в сексе.

Важность призыва "думай о сфинктере" определяется тем, как сфинктеры могут использоваться транзакционно. Ребенок в Майке интуитивно очень быстро определяет, каким образом окружающие хотят использовать свои сфинктеры против него. Он знает, что вот этот мужчина хочет помочиться на него, а тот – испражниться, что эта женщина хочет на него плюнуть, и так далее. И он почти всегда прав, как со временем и обнаружится, если он достаточно долго пообщается с этими людьми.

Вот что при этом происходит. Когда Майк впервые встречается с Патом (в первые десять секунд или – в самом крайнем случае – в первые десять минут после того, как они впервые встретились взглядами), Ребенок Майка точно определяет, на что настроен Ребенок Пата. Но как можно быстрее Ребенок Пата с помощью его Взрослого и Родителя создает густую дымовую завесу, которая, как джинн, постепенно принимает человеческое обличив, напоминая самого Пата. Это маскировка. Тогда Майк старается игнорировать интуитивную проницательность своего Ребенка, забыть о ней и воспринимать только личину Пата. Так Пат обманывает Майка, лишает его проницательности и подставляет свою личину. Майк принимает личину Пата, потому что и сам в это время деловито воздвигает дымовую завесу, чтобы обмануть Пата, и настолько занят этим, что забывает не только то, что его Ребенок знает о Пате, но и то, что он знает о самом себе. Я в другом месте более подробно обсуждал эти первые десять секунд. Люди игнорируют свою интуицию и вместо этого воспринимают личины друг друга, потому что так требует вежливость и потому что это соответствует потребностям игр и сценариев. Это взаимное приятие называется "социальным контрактом".

Каждый определяет у другого сценарное значение сфинктеров и интуитивно выделяет людей с совпадающими сценариями. Говоря в общем виде, тот человек, сценарий которого призывает питаться дерьмом, будет искать человека, который по сценарию испражняется на других. В первые же десять минут они сцепятся друг с другом, проведут какое-то время, переживая сфинктерное основание своего взаимного влечения, и если минуют этот пункт, со временем начнут удовлетворять сценарные потребности друг друга. Если это кажется невероятным, вспомните о гораздо более ужасных случаях, когда начинается немедленное удовлетворение сценарных запросов. Мужчина гомосексуалист может войти в мужскую уборную или в бар, он может просто идти по улице и в десять секунд безошибочно узнает человека, которого ищет, того единственного, кто не только даст ему половое удовлетворение, которое он ищет, но и даст это предписанным сценарием образом: в каком-нибудь редко посещаемом месте, где к сексуальному удовольствию добавляется возбуждение от игры в "казаки-разбойники", или в более укромном месте, где может возникнуть долговременная связь, которая закончится (если того требует сценарий) убийством. Опытный мужчина гетеросексуал, идя по главной улице любого большого города, безошибочно определяет нужную ему женщину: ту, которая не только даст ему половое удовлетворение, но и будет играть в игры, включенные в его сценарий. Мужчина может быть ограблен, получить плату, напиться, принять наркотики, быть убитым или жениться – в зависимости от требований своего сценария. Многие цивилизованные и хорошо воспитанные люди научаются игнорировать или подавлять свою интуицию, хотя в соответствующих условиях она проявляется, срывая личину.

В. Как слушать

В первом разделе мы обсудили некоторые видимые сигналы сценария. Теперь обратимся к искусству слушать. Терапевт может слушать пациента с закрытыми глазами, время от времени заверяя, что он не спит, или повторяя услышанное, или слушать запись групповой встречи, опять-таки предпочтительно с закрытыми глазами, чтобы отсечь зрительные раздражители. Одно из сценарных требований, которому учат почти каждого ребенка, помимо того, что нельзя слишком настойчиво смотреть на людей, – нельзя слушать с закрытыми глазами, чтобы дети не услышали слишком много. Этот запрет нелегко преодолеть – маме это не понравилось бы.

Даже если он никогда не видел пациента и ничего предварительно о нем не знает, опытный сценарный аналитик может извлечь огромное количество информации из десяти- или двадцатиминутной записи разговора в группе. Начиная с нуля, он, послушав некоторое время неизвестного пациента, может довольно точно описать, как его воспитывали в семье, его любимые игры и вероятную судьбу. После тридцати минут восприятие из-за усталости притупляется, так что запись нельзя слушать дольше получаса за раз.

Всегда можно научиться слушать лучше. Это напоминает положения дзэн-буддизма, потому что по большей части зависит от того, что происходит в голове слушателя, а не от того, что происходит вне ее. Услышанную информацию усваивает состояние личности, известное как "Профессор", Взрослый в Ребенке (см. рис. 7). Профессор обладает мощной интуицией, и главное в интуиции связано с транзакционным поведением сфинктеров. Какой сфинктер собеседник хочет использовать на мне и какой хочет, чтобы я использовал на нем? Откуда исходят эти желания и на что направлены? К тому времени как архаичная или "примитивная" информация доходит до Взрослого слушателя, она может стать более точной: относительно семейного окружения пациента, его инстинктивных стремлений, его занятий и его сценарной цели. Таким образом, необходимо знать, как помочь Профессору выполнить свое дело наиболее эффективно. Правила для этого таковы.

  1. Слушатель должен находиться в хорошем физическом состоянии, предварительно нормально выспаться,53 он не должен находиться под воздействием алкоголя, лекарств или наркотиков, которые отразятся на эффективности его мышления. Это относится также к успокоительным и стимуляторам.

  2. Он должен освободиться от посторонних мыслей.

  3. Он должен отбросить все Родительские предрассудки и чувства, включая потребность "помогать".

  4. Он должен отбросить все предубеждения относительно пациентов в целом и относительно того пациента, которого слушает, в частности.

  5. Он не должен позволять пациенту отвлекать себя, задавая вопросы или прося чего-нибудь; нужно научиться так пресекать подобные помехи, чтобы не обидеть пациента.

  6. Взрослый терапевта вслушивается в содержание слов пациента, в то время как Ребенок-Профессор слушает, как пациент говорит. Если сравнить это с телефонным разговором, можно сказать, что Взрослый слушает рассказ собеседника, а Ребенок – шум на линии. Если сравнивать с радио, Взрослый слушает программу, а Ребенок – как работает приемник. Таким образом, терапевт одновременно и слушатель, и ремонтник. Если он советник, ему достаточно быть слушателем, но если он терапевт, его цель – произвести ремонт.

  7. Когда терапевт начинает уставать, нужно перестать слушать и начать смотреть или разговаривать.

Г. Основные голосовые сигналы

Научившись слушать, терапевт должен узнать, к чему нужно прислушиваться. С психиатрической точки зрения, есть четыре основных голосовых сигнала: звуки, акцент, голос и словарь.

1. Звуки дыхания

Простейшие звуки дыхания и соответствующие им значения таковы: покашливание (никто меня не любит), вздохи (если бы только), зевки (проваливай), хмыканье (это вы сказали) и всхлипывания (вы меня достали); а также различные звуки смеха: смешки, хихиканье, гоготанье, хохот, ржание. Ниже будут рассмотрены три важнейших типа смеха, известные в просторечии как "хо-хо", "ха-ха" и "хе-хе".

2. Акцент

Сценарии в очень малой степени зависят от культуры. В каждом слое общества и в каждой стране есть свои Победители и Неудачники, и по всему миру они одинаково движутся к своей судьбе. Например, распространение душевных заболеваний в различных больших группах людей примерно одинаково, и повсюду случаются самоубийства. В каждой большой группе по всему миру есть также свои лидеры и свои богатые.

Тем не менее иностранный акцент имеет значение для сценарного аналитика. Прежде всего, он позволяет сделать обоснованную догадку о ранних родительских наставлениях, и именно здесь вступает культура: "Делай, как сказано" в Германии, "Не мешай" во Франции и "Не будь непослушным" в Англии. Во-вторых, акцент указывает на степень гибкости сценария. Немец, который прожил в нашей стране двадцать лет и по-прежнему говорит с сильным акцентом, вероятно, имеет менее гибкий жизненный план, чем голландец, который уже через два года свободно владеет американским вариантом английского. В-третьих, сценарий пишется на родном языке Ребенка, и сценарный анализ будет сделан быстрее и легче, если терапевт владеет этим языком. Иностранец, живущий по своему сценарию в Америке, все равно, что "Гамлет", поставленный на японском языке в театре Кабуки. Если критик не знает оригинала, он очень многое не поймет или упустит в представлении.

Местный акцент тоже несет в себе информацию, особенно если проявляется сильно. Человек, который говорит с бруклинским акцентом, но время от времени произносит слова на бостонский или бродвейский манер, ясно демонстрирует влияние героической или родительской личности, которую несет в голове, и эту личность нужно определить, потому что влияние, вероятно, очень сильное, даже если сам пациент это отрицает.

3. Голоса

Каждый пациент имеет по крайней мере три голоса: Родителя, Взрослого и Ребенка. Он может долгое время скрывать один из них или даже два, но рано или поздно они проявятся. Обычно внимательный слушатель, вслушиваясь в течение пятнадцати минут, определит по крайней мере два голоса. Пациент может произнести целую Родительскую речь, только раз всхлипнув Ребенком, или целую Взрослую речь, только раз сделав Родительское замечание, но внимательный слушатель уловит ключевую фразу. У некоторых пациентов голос меняется от одного предложения к другому, иногда же даже два или три голоса могут быть слышны в одном предложении.

Каждый из этих голосов что-то раскрывает в сценарии. Родитель, обращаясь к другому человеку, использует лозунги и наставления, которые произнесли бы в такой ситуации отец и мать: "Разве не все так делают?", "Только посмотри, кто говорит", "Тебе нужно лучше думать", "Постарайся получше", "Никому нельзя доверять". Непоколебимый голос взрослого обычно означает, что Родитель подавил Ребенка, чтобы иметь возможность отпустить несколько невеселых педантичных замечаний, сдобренных "официальными" или анальными шутками. Это означает, что Ребенок найдет другой путь для своего выражения, он будет периодически взрываться, демонстрируя неадаптивное и неадекватное поведение и напрасную трату энергии, что обычно является признаком побежденного. Голос Ребенка обычно означает сценарные роли, например "умный малыш", "маленький старичок", "приставала и нюня". Таким образом, Родительский голос выражает антисценарий, голос Взрослого – образец и голос Ребенка – сценарную роль.

4. Словарь

Каждое состояние Я может иметь собственный словарь. Родительские слова, такие, как "плохой", "глупый", "трус" и "нелепый", говорят о том, чего боится человек и чего старается избежать. Настойчивое употребление Взрослого технического словаря может быть просто способом избежать общения с людьми, как бывает в инженерном деле, авиации и финансах, где строго придерживаются директивы "Совершай великие поступки, но не принимай ничего близко к сердцу". Словарь Взрослого "защитника" (родительский комитет, психология, психоанализ, социальная наука) могут быть использованы для интеллектуального жертвоприношения, когда расчлененная душа жертвы валяется на полу – в полном согласии с теорией, что постепенно она снова срастется и станет еще содержательнее. Главная мысль такого сценария: "Я разорву тебя на части, но не забывай, что я только стараюсь тебе помочь. Но собирать себя из кусочков тебе придется самому, потому что никто это за тебя не сделает". Иногда пациент сам становится ритуальной жертвой собственного обряда. Словарь Ребенка может состоять из непристойных слов мятежа, жалобных клише или сладких слов очаровательной невинности.

Типичная триада, которую можно найти в одной и той же личности: Родитель подслащает пилюлю, Взрослый все раскрывает, а Ребенок произносит непристойности. Например: "У нас у всех бывают взлеты и падения; мне кажется, ты прекрасно справляешься. Конечно, тебе придется расколоть свое самостоятельное Я, чтобы избавиться от отождествления с матерью. В конце концов мы живем в дерьмовом мире". Такой сценарий исходит прямо из Дантова ада: "Как улыбаться, читая учебник, в то время как ты по уши в дерьме".

Д. Выбор слов

Предложения составляются совместно Родителем, Взрослым и Ребенком, и каждое состояние Я использует слова и фразы в соответствии со своими потребностями. Чтобы понять, что происходит в голове пациента, терапевт должен быть способен расчленить конечный продукт на отдельные фрагменты, имеющие смысл. Это называется транзакционным разбором по частям речи и отличается от грамматического разбора.

1. Части речи

Человека, который говорит, что он страдает от "пассивной зависимости" или что он "социопат с ощущением опасности", нужно спросить: "Как называли вас родители, когда вы были маленьким?" Эвфемизмы типа "выражение агрессии" или "половые отношения" нужно отграничить, спросив: "А как вы их называли, когда были маленьким?" "Выражение агрессии" – чистейшей воды артефакт, означающий, что пациент посещал класс современных танцев или сражался с гештальттерапевтом, в то время как "половые отношения" может означать, что он бывал на собраниях Лиги свободного секса.54

Наречия несколько более интимны. Так, "Иногда я испытываю половое возбуждение" звучит несколько отстраненно, в то время как "Иногда я бываю сексуально возбужден" гораздо ближе к самому говорящему. Однако точное психологическое значение наречий предстоит еще выяснить.

Местоимения, глаголы и конкретные имена существительные – самые реальные части речи и применяются, чтобы "называть вещи своими именами". Называть вещи своими именами означает, что пациент готов к выздоровлению. Так, женщина, которая боится секса, часто подчеркивает прилагательные и абстрактные существительные: "У меня был удовлетворительный сексуальный опыт". Позже она же может подчеркивать местоимения и глаголы: "Мы кончили одновременно". Одна женщина впервые обратилась в больницу, чтобы приобрести "акушерский опыт". Второй раз она явилась туда рожать. Пациенты "проявляют враждебность к фигурам, олицетворяющим собой власть". Становясь реальными людьми, они просто рвут газеты. Что касается терапевтов, то тот, кто сообщает: "Мы начали интервью, обменявшись положительными приветствиями. Затем пациент сообщил, что выразил враждебность, исполнив акт физической агрессии против своей жены", реже добивается успеха, чем тот, который говорит: "Пациент поздоровался и рассказал, что ударил жену". В одном случае терапевт утверждал, что мальчик "посещал закрытую школу-интернат в частном районе", в то время как сам мальчик просто сказал, что "ходил в интернат".

Самое важное слово в сценарном языке – союз "но", который означает: "В соответствии с моим сценарием, я не имею разрешения делать это". Реальные люди говорят: "буду...", "сделаю...", "не могу", "я проиграл...", в то время как выражения "буду, но...", "сделаю, но...", "не могу, но...", "я проиграл, но..." относятся к сценарию.

2. "О'кей" слова

Правило прослушивания звукозаписи таково: если не слышишь, что говорит пациент, не волнуйся, потому что обычно он ничего не говорит. Когда у него будет, что сказать, ты его услышишь, какой бы шумной или несовершенной ни была запись. Для клинических целей иногда плохая запись лучше хорошей. Если слышно каждое слово, слушателя может отвлечь содержание, и он пропустит самые важные сценарные указатели. Например: "Я встретила в баре мужика, и он стал на меня поглядывать. Поэтому когда он стал слишком уж нахален, я сказала ему: "Что вы себе позволяете?", чтобы он понял, что перед ним леди, но он продолжал приставать, и я велела ему отвязаться". Скучная и довольно обычная история, не содержащая никакой информации. Гораздо больше раскрывает плохая запись, когда слышишь: "Др др др др стал на меня поглядывать др др др нахален др др др перед ним леди др др др др велела ему отвязаться". Различимые слова – это "о'кей" слова. Пациентка получила от матери предписание заставлять мужчин отвязаться от нее, тем самым доказывая, что она леди. При этом она должна собрать достаточно купонов или приставаний, чтобы оправдать свой (как леди) гнев. Инструкция гласит: "Помни, леди сердятся, когда мужчины пристают к ним". А отец добавляет: "В барах много нахальных парней. Мне ли не знать?" И вот женщина, идет в бар, чтобы доказать, что она леди.

После того как она прошла психоаналитическую терапию, ее запись гласила: "Др др др др садист др др др др мое мазохистское Я др др. Др др др др выражая свою обычную враждебность др др". Она заменила старые "о'кей" слова новыми. Если она перейдет к транзакционному аналитику, в записи будет: "Др др др его Ребенок др др др мой Родитель др др др играл в "Насилуют!". Но еще через месяц никакого шума в записи не будет, а будут слова: "Я встретила несколько очень хороших людей после того, как перестала ходить в бары".

"О'кей" слова рассказывают историю пациента гораздо лучше, чем вся история. Требуются месяцы обычной терапии, чтобы раскрыть подробности истории неудач, рассказанной выпускницей колледжа, но если запись гласит: "Др др др напряженно училась др др др хорошие отметки, но др др др ужасно впоследствии", различимые "о'кей" слова сообщают историю ее жизни: "Ты должна напряженно работать и почти добьешься успеха, но что-нибудь произойдет, и ты будешь чувствовать себя ужасно". "О'кей" слова громко и четко выражают сценарные директивы.

"О'кей" слова в предыдущем абзаце происходят от Родительских наставления, образца и угроз. Наставления, такие, как "будь леди", "учись хорошо" содержат "о'кей" слова "леди" и "учись". В угрозе "Случится что-нибудь ужасное" "о'кей" словами являются "что-нибудь ужасное". Когда пациент привыкает к психоаналитической кушетке, словарь терапевта начинает состоять из "о'кей" слов. И действительно, это один из признаков привыкания пациента. Пациент говорит "мазохизм", "враждебность", "Родитель", "Ребенок" и т.д., потому что на этой стадии терапевт подменяет собой отца, и его "о'кей" словарь заменяет усвоенный пациентом в детстве. "О'кей" слова – это слова, одобренные Родительской частью отца, матери, терапевта или другой фигурой, олицетворяющей отца.

3. Сценарные слова

Мы помним, однако, что многие сценарные ограничения даются Ребенком отца и матери и опираются на другой словарь – на сценарные слова и фразы, которые отличаются от "о'кей" слов. Некоторые сценарные слова могут даже противоречить словам "о'кей". Женщина, которая использует подобающие леди слова, когда находится в антисценарии, может воспользоваться очень грязным языком, когда возвращается к своему сценарию. Так, она может называть своих детей "милые малышки", когда трезва, и "грязные морды", когда пьяна. Сценарные слова содержат очень важную информацию относительно сценарных ролей и сценарных сцен, которые необходимы для восстановления сценарного мира или того мира, в котором живет Ребенок пациента.

В мужских сценариях обычны роли лиц противоположного поля: девочки, леди и женщины. В женских сценариях есть роли мальчиков, мужчин и стариков. Более специализированные роли – "маленькие девочки" и "грязные старики". Эти две роли привлекают друг друга, особенно в барах. Женщина называет мужчин, с которыми встречается, "грязными стариками". Мужчине нужна для его сценария маленькая девочка, а ей для своего – грязный старик, и когда они встречаются, начинается представление, и они знают, что сказать друг другу после того, как поздоровались. Разные женщины живут в мире, населенном волками, чудовищами, соблазнителями, котами, змеями, вампирами, мошенниками, а мужчины видят в женщинах сук, цыпочек, телок и шлюх. Все это сценарные слова, они могут прозвучать в ходе разговора в группе.

Сценарные сцены обычно сосредоточены вокруг какой-то комнаты в доме: детской, ванной, кухни, гостиной, спальни, и это проявляется в выражениях "есть что выпить", "весь этот хлам", "настоящий пир", "все эти люди" и "врежь им". У каждой из этих комнат есть свой словарь, и человек, застрявший в определенной комнате, будет снова и снова использовать одни и те же слова и выражения. Столь же часто встречается рабочий кабинет, символизируемый выражением "убирайся отсюда".

У тех, кто борется со своими сценариями, можно отметить антисценарные слова. Джек, Сизиф, упоминавшийся в главе двенадцатой, стал профессиональным бейсбольным игроком отчасти потому, что это входило в его сценарий, отчасти же потому, что туда загнал его дядя. Слушая его однажды, доктор Кью заметил, какое ударение делает Джек на слове "нет", которое произносит очень часто, и меньшее, но тоже значительное ударение на словах "кое-что еще". Он сразу интуитивно понял значение этих слов. Когда Джек говорил "нет", он подавал, то есть был питчером, а когда он подавал, его Ребенок говорил "нет" – "Ты не попадешь!" Когда он говорил "кое-что еще", он бросал на первую базу, а когда он бросал на первую базу, он говорил "кое-что еще": "Если я не смогу тебя выбить, мы попробуем кое-что еще". Джек не только подтвердил эту интуитивную догадку, но и сказал, что тренер по бейсболу говорил ему то же самое, только на другом языке: "Расслабься! Если будешь все подачи делать с такой силой, вывернешь плечо!" Что Джек со временем и сделал. Подобно доктору Кью, тренер на основании своей интуиции и опыта догадался, что Джек подает в гневе, и знал, что ни к чему хорошему это не приведет.

Антисценарий Джека требовал, чтобы он стал успешным бейсбольным игроком, и за его профессиональной подачей скрывался сильный гнев против отца и дяди, приказывавших ему быть побежденным. Таким образом, всякий раз подавая мяч, он боролся со своим сценарием, пытался вырваться из него и победить. Это придавало ему скорость, а антисценарий позволял сохранять контроль. Единственное, чего ему не хватало, так это хладнокровия и умения подавать в соответствии с игрой. В конце концов этот гнев, не позволявший ему приспособиться, привел именно к той развязке, против которой он боролся, и ему пришлось перестать играть. Интуитивная проницательность Взрослого в Ребенке терапевта, то есть Профессор, – наиболее ценный терапевтический инструмент. Острая чувствительность правильно настроенного Профессора демонстрируется тем фактом, что доктор Кью все это понял, хотя только раз в жизни был на бейсбольном матче профессионалов, хотя, конечно, в молодости играл в любительский бейсбол..

4. Метафоры

Метафоры тесно связаны со сценарными словами. Например, у Мэри были два различных словаря метафор. В одном она бултыхалась, как в море, ничего не могла понять, едва могла держать голову над водой, у нее бывали бурные дни и волны чувств. А в другое время жизнь была пиром, Мэри могла есть свои слова, у нее было множество лакомств, она могла испытывать горечь или кислоту, потому что таков был вкус блюд. Она вышла замуж за моряка и жаловалась на ожирение. Когда она чувствовала себя в море, язык ее становился морским, а когда переедала – кулинарным. Так она переходила из океана на кухню и обратно, и задача терапевта заключалась в том, чтобы помочь ей встать на землю. Метафоры есть продолжение сценарных сцен, и перемена метафор означает перемену сцен. В случае Мэри бурное море означало море гнева.

5. Фразы безопасности

Некоторые должны пройти через своеобразный ритуал или сделать определенный жест, прежде чем заговорить, – чтобы защититься или попросить прощения за свои слова. Эти ритуалы обращены к Родителям. Мы уже рассказывали об Абеляре, который всегда засовывал руки за пояс брюк, прежде чем заговорить. Он явно пытался защитить свои яички от какого-то внутреннего врага, который мог напасть, когда Абеляр заговаривал и терял бдительность. Поэтому Абеляр всегда принимал меры против этой опасности, прежде чем заговорить. В других случаях подобные меры безопасности вплетены в структуру предложения. Существуют различные степени защиты при ответе на вопрос "Сердились ли вы когда-нибудь на свою сестру?" "Может быть, сердился" означает Родительский приказ "Никогда не допускай ошибок". "Мне кажется, может быть, сердился" включает два Родительских приказа: "Как ты можешь быть уверен?" и "Никогда не допускай ошибок". Первый приказ обычно приходит от отца, второй – от матери. "Мне кажется, может быть, я мог бы сердиться" содержит в себе тройную защиту. Фразы безопасности имеют большую прогностическую ценность. Терапевту гораздо легче преодолеть одну степень защиты, чем три. "Мне кажется, может быть, я мог бы" – это сослагательное наклонение, призванное защитить и скрыть очень юного и уязвимого Ребенка.

6. Сослагательное наклонение

Сослагательное наклонение включает три составляющих. Во-первых, союз "если" или "если бы"" во-вторых, различные вспомогательные глаголы; в-третьих, различные необязательные слова. Наиболее часто встречается в университетских городках. Классический пример "Я должен был сделать и сделал бы, если бы мог, но...". Варианты "Если бы они могли, я тоже мог бы и, вероятно, сделал бы, но..." или "Я должен был и, вероятно, мог бы, но тогда они могли бы...".

Сослагательное отношение формализуется в названиях книг, тезисов, статей и студенческих работ. Обычные примеры "Некоторые факторы, связанные с..." (= если бы только) или "К теории..." (= "Я сделал бы, если бы мог..."). В самых крайних случаях заголовок гласит "Некоторые вступительные замечания, касающиеся факторов, связанных в накопленными данными относительно теории..." – поистине очень скромное название, так как совершенно ясно, что потребуется не менее двухсот лет для того, чтобы опубликовать саму теорию. Очевидно, мать автора велела ему не высовываться. Его следующая статья, вероятно, будет называться "Некоторые промежуточные замечания, касающиеся... и т.д.". Когда он изложит все замечания, названия его следующих статей будут становиться все короче. К сорока годам он завершит предварительные рассуждения и подойдет к "К теории...", но сама теория возникает все-таки очень редко. Если она все же будет опубликована в седьмой статье, обязательно будет и восьмая "Простите. Вернемся к исходному варианту". Автор всегда в пути, но никогда не достигает следующей остановки.

Терапевту, который берется излечить человека, дающего такие названия своим статьям, совсем не весело. Пациент тоже будет жаловаться на неспособность закончить свой тезис, на невозможность сосредоточиться, на половые и семейные проблемы, депрессию и порывы к самоубийству. Если только терапевт не найдет способа изменить его сценарий, лечение пройдет описанные выше восемь стадий, причем каждая стадия займет примерно полгода, а заключительную статью ("Простите...") напишет не пациент, а сам терапевт. На сценарном языке "к" означает "не ходи туда". Никто не спрашивает "Летит ли этот самолет к Нью-Йорку?". И мало кто согласится лететь с пилотом, который отвечает: "Да, наш самолет летит к Нью-Йорку". Либо самолет летит в Нью-Йорк, либо садитесь на другой рейс.

7. Структура предложения

Помимо тех, кто использует сослагательное наклонение, встречаются люди, которым запрещено заканчивать что-либо или достигать цели, так что когда они говорят, им "не хватает слов". Предложения их перенасыщены союзами: "Вчера я была дома с мужем и... и... и вдруг... и... и потом...". Часто за этим скрывается директива "Не выдавай никаких семейных тайн!", так что они пытаются обойти тему и играют словами, пока могут.

Некоторые говорящие стараются все уравновесить. "Идет дождь, но скоро выйдет солнце". "У меня болит голова, но животу лучше". "Они не очень вежливы, но, с другой стороны, прекрасно выглядят". В этом случае директива как будто такова: "Ни к чему не приглядывайся слишком внимательно". Наиболее интересным примером этого случая был человек, страдавший диабетом с пятилетнего возраста. Его научили очень тщательно уравновешивать свою диету. Когда он говорил, то с такой же осторожностью взвешивал каждое слово и точно рассчитывал каждую фразу. Эти предосторожности очень мешали его слушателям. Всю жизнь он испытывал гнев против строгих ограничений, наложенных на него из-за болезни, и когда он сердился, речь его становилась очень неуравновешенной. (Значение этого для психологии больных диабетом ждет дальнейшего изучения.)

Другой тип структуры предложения – затягивание, с многочисленными "и так далее", "и тому подобное". "Ну, мы пошли в кино, и так далее, и потом я поцеловал ее, и тому подобное, а потом она украла у меня бумажник, и все прочее". К несчастью, такая привычка часто скрывает глубокий гнев, направленный против матери. "Ну, я хотел бы сказать ей все, что я о ней думаю, и так далее". – "А что такое "и так далее"?" – "Ну, на самом деле я хотел бы разрезать ее на кусочки". – "И так далее?" – "Нет, больше никаких "и так далее". Структура предложений – увлекательное поле для изучения.

Е. Виселичные транзакции

Джек: Я бросил курить. Уже целый месяц я не выкурил ни одной сигареты.

Делла: И сколько килограммов веса ты прибавил, хе-хе-хе?

При этом все печально улыбнутся, так же как Джек и доктор Кью.

Доктор Кью: Ну, вы действительно многого добились, Джек. И на это не поддались.

Делла: Я тоже хочу добиться. Я готова откусить себе язык за то, что сказала это. Это говорила моя мать. Я пыталась сделать с Джеком то, что она делала со мной.

Дон (новичок в группе): Но что в этом ужасного? Всего лишь небольшая шутка.

Делла: Вчера мама приходила ко мне и пыталась снова это со мной проделать, но я ей не позволила. Она так разозлилась. Сказала: "Ты опять набираешь вес, ха-ха". Предполагалось, что я тоже засмеюсь и отвечу: "Да, я слишком много ем, ха-ха". Но вместо этого я ответила: "А ты на себя посмотри". Тогда она сменила тему и сказала: "Как ты можешь жить в такой развалине?"

Из приведенного диалога ясно, что трагедия жизни слишком полной Деллы в том, что для нее набирать вес и смеяться над этим равносильно тому, чтобы угодить матери. А если над этим не смеяться, то это дерзость и мать будет недовольна.

Юмор висельника – это шутка умирающего или знаменитые последние слова. Как уже отмечалось, зрители, собиравшиеся в восемнадцатом столетии на казни на Тайберне55 или у Ньюгейта,56 восхищались теми, кто умирал со смехом. "Я всегда был Победителем, – сказал Дэниел Тогдашний. – Мы одурачили всех простаков, но потом что-то пошло неверно. Остальным удалось уйти, а меня схватили, ха-ха-ха!" И толпа подхватила это "ха-ха-ха" в предвкушении того момента, когда откроется люк и "игрок умрет в игре". А Дэнни тоже будто бы смеется забавной шутке, которую сыграла с ним судьба, но в глубине души он понимает, кто в этом виноват, и на самом деле говорит: "Ну, мама (или папа), вы предсказывали, что я кончу на виселице, и вот я здесь, ха-ха-ха". То же самое в меньших масштабах происходит почти в каждой терапевтической группе.

Дэнни Теперешний был одним из четверых детей в семье; ни одному из них не давали разрешения на успех. Родители слегка мошенничали, но в целом в принятых в обществе рамках, и каждый из детей развил эту тенденцию чуть дальше. Однажды Дэнни рассказал о своих неприятностях в колледже. Он не успевал выполнить задание и потому заплатил, чтобы работу выполнили за него. Группа с интересом слушала, как он описывал свою торговлю с этим человеком и рассказывал, что этот же человек нанялся писать работы и для друзей Дэнни. Все заплатили ему авансом. Остальные члены группы задавали разные вопросы, пока Дэнни не подошел к сути своего рассказа. Этот человек сбежал в Европу, прихватив с собой все деньги и не написав ничего. Услышав это, вся группа расхохоталась, и Дэнни присоединился к общему смеху.

Остальные говорили, что считают эту историю забавной по двум причинам. Во-первых, Дэнни так рассказывал ее, что было ясно: он ожидает, что они будут смеяться, и разочаруется, если не рассмеются. Во-вторых, именно чего-то такого все ожидали. Может, даже надеялись, что так случится с Дэнни, потому что он добивался своего нечестным путем, вместо того чтобы честно выполнять свои обязанности. Все знали, что Дэнни должен потерпеть неудачу, и им было забавно наблюдать, какие усилия он для этого прилагает. Они присоединились к смеху Дэнни Теперешнего точно так же, как толпа подхватывала смех преступника. Позже члены группы будут угнетены этим, и больше всех – сам Дэнни. Его смех говорил: "Ха-ха-ха, мама, тебе всегда нравилось, когда я терпел поражения, и вот я опять".

Взрослый в Ребенке, то есть Профессор, с самого раннего возраста выполняет задачу: он должен добиваться того, чтобы мама была довольна, оставалась с ним и защищала его. Если он ей нравится и она выражает это отношение улыбкой, он чувствует себя в безопасности, хотя на самом деле ему может угрожать серьезная опасность или даже смерть. Кроссман рассматривает этот вопрос подробнее. Она говорит, что в нормальных условиях и Родитель матери и ее Ребенок любят детей. Так что когда мать улыбается, отпрыском довольны и ее Родитель, и ее Ребенок, и их отношения развиваются спокойно. В других случаях Родитель матери улыбается малышу, потому что так положено, но ее Ребенок сердится на него. Малыш может добиться улыбки Ребенка, но тогда его поведение не одобрит Родитель. Например, демонстрируя, что он "плохой", он вызовет улыбку Ребенка, потому что доказал: у него "не все в порядке", и это нравится Ребенку матери – той самой, которую мы выше называли "мамой-ведьмой". Из всего этого Кроссман заключает, что и сценарий и антисценарий можно рассматривать как попытки вызвать улыбку матери: антисценарий вызывает одобрительную улыбку Родителя матери (или отца), сценарий – улыбку Ребенка матери, которому нравится боль и неудобства потомка.

Следовательно, смех висельника имеет место, когда Дэнни "обнаруживает себя" в петле и его Ребенок говорит: "Я совсем не хотел так кончить. Почему же я здесь оказался?" Тогда Мать (в его голове) улыбается, и он понимает, что она обманом заманила его. И тогда перед ним выбор: либо сойти с ума и убить ее и самого себя, или рассмеяться. В такие моменты он может позавидовать брату, который предпочел психлечебницу, или сестре, которая выбрала самоубийство, но ни к одному из этих выходов он не готов – пока.

Смех или улыбка висельника возникают после особого типа стимулов и реакций, называемых "виселичными транзакциями". Типичный пример – алкоголик, который, как знают все в группе, не пил уже шесть месяцев. Однажды он приходит и дает остальным возможность поговорить о своих проблемах. Когда они все выложили и предоставили сцену ему, он говорит: "Угадайте, что произошло в уикэнд". Достаточно одного взгляда на его слегка улыбающееся лицо – и все знают ответ. И все тоже готовы заулыбаться. Один из присутствующих начинает виселичную транзакцию, спрашивая: "Что же случилось?" – "Ну, я выпил немного, потом еще, и следующее, что я помню... – тут он уже хохочет, и все остальные тоже, – это трехдневный загул". Стайнер, который первым четко описал этот феномен, говорит: "В случае с алкоголиком Уайт рассказывает аудитории о своем прошлом запое, и все слушатели (включая, может быть, и терапевта) радостно смеются. Этот смех Детей слушателей усиливает и подкрепляет улыбку "мамы-ведьмы" или людоеда, которые довольны тем, что Уайт подчинился их предписанию ("Не рассуждай – пей"), и на практике затягивает петлю на шее Уайта".

Смех висельника (который возникает в результате виселичных транзакций) означает: если пациент смеется, рассказывая о своих неудачах, и особенно если аудитория присоединяется к его смеху, значит, его неудача – часть катастрофы, запланированной сценарием пациента. Когда окружающие смеются, они повышают размер выплаты, ускоряют судьбу пациента и мешают ему выздороветь. Таким образом осуществляется родительский замысел, ха-ха.

Ж. Типы смеха

Справедливо будет сказать, что у сценарных аналитиков и их групп больше поводов для смеха, чем у других, даже если они воздерживаются от смеха под виселицей или когда кто-то попадает в лужу. Существует несколько разновидностей смеха, представляющих интерес для сценарного аналитика.

1. Сценарный смех

А. "Хе-хе-хе" – Родительский смешок "мамы-ведьмы" или папы-людоеда, которые ведут кого-то, обычно своего отпрыска, по пути наименьшего сопротивления, ведут к обману и поражению. "Сколько лишних килограммов ты набрал, хе-хе?" (иногда пишут "ха-ха"). Это сценарный смех.

Б. "Ха-ха-ха" – смешок Взрослого, полный печального юмора. Как в случае с Дэнни, он означает поверхностное впечатление. По своему прошлому опыту Дэнни знает, что нельзя доверять людям, обещающим выполнить твою работу, но о себе и своих слабостях знает меньше и потому постоянно попадает в ту же западню. Это смех висельника.

В. "Хи-хи-хи" – смех Ребенка, который собирается выкинуть что-нибудь особенное. На самом деле он пытается сыграть в игру "Разыграем шутку с Джо", это истинно мошенническая игра: Ребенок считает, что дурачит кого-то, а в конечном счете сам оказывается жертвой. Например, Дэнни Теперешний говорит "хи-хи-хи", когда нанятый им человек рассказывает, как они одурачат профессора английского языка, но когда наступает конец игры, Дэнни оказывается жертвой. Это игровой смех.

2. Здоровый смех

Г. "Хо-хо-хо" – Родительский смех над попытками Ребенка добиться успеха. Он покровительственный, благожелательный, полный стремления помочь, по крайней мере в той непосредственной проблеме, которая возникла сейчас. Обычно он исходит от людей, не слишком вовлеченных и всегда имеющих возможность переложить ответственность на кого-то другого. Он демонстрирует ребенку, что за несценарное поведение тоже можно получить награду. Это дедушкин смех, или смех Санта Клауса.

Д. Другой тип смеха "ха-ха-ха", более сердечный и значительный. Он обозначает истинное понимание Взрослым того, что он обманут, не кем-то посторонним, а собственными Родителем и Ребенком. Он аналогичен тому, что психологи называют "опыт "ага"" (хотя лично я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь из психологов в таком случае говорил "ага"). Это смех проникновения.

Е. "Ух-ху-ху" – смех Ребенка, полный чистой радости, или "желудочный" смех взрослых – тех, у кого есть желудок. На него способны только свободные от сценария люди или такие, кто может временами отказываться от своего сценария. Это спонтанный смех здорового человека.

З. Бабушка

Никто из тех, кто знал свою бабушку, не может быть атеистом, даже если сама бабушка была неверующей, потому что все бабушки, добрые и злые, следят за вами откуда-то, обычно с неба. Во время групповых встреч (и часто во время игры в покер) бабушка висит где-то в углу под потолком. Если Ребенок пациента не доверяет своему Родителю, он обычно чувствует, что в трудную минуту может довериться бабушке и смотрит на потолок, ожидая одобрения и руководства от невидимого покровителя. Следует помнить, что бабушки могущественнее матерей, хотя могут реже выходить на сцену. Но когда выходят, им принадлежит последнее слово. Это хорошо известно читателям сказок, когда старуха может одарить Принца или Принцессу благословением или проклятием, а фея или волшебница крестная мать не могут снять заклятие, только смягчают его. Так, в "Спящей красавице" старуха обрекает Принцессу на смерть. Добрая фея заменяет смерть столетним сном. Это все, что она может, потому что фея говорит: "Я не могу совсем отменить то, что сделала старшая".

Таким образом, бабушка – суд последней инстанции, и если терапевту удастся снять заклятие, наложенное на пациента матерью, ему всегда приходится считаться с бабушкой. Поэтому хороший терапевт должен учиться обращаться не только с мамой-ведьмой, но и с антагонистичной бабушкой. В терапевтических ситуациях бабушки всегда считают себя правыми. Терапевт должен откровенно сказать им: "Неужели вы на самом деле хотите, чтобы Зоя потерпела поражение? Неужели думаете, что Наверху вас ждет награда, когда вы все там расскажете? Правда в том, что я не увлекаю вашу внучку на дурную дорожку, а даю ей разрешение жить счастливо. Что бы вам ни говорили, не забывайте, что терапевт тоже пришел Сверху и, когда будет необходимо, его Там выслушают. Зоя не может сама выступить против вас, но я могу".

В большинстве случаев именно бабушка решает, какие карты получит внук, когда играет в покер. Если у него хорошие отношения с бабушкой, он не проиграет, а чаще всего выиграет. Если же оскорбит бабушку мыслью или действием, он проиграет. Но он должен помнить, что у остальных игроков тоже есть бабушки, которые не менее могущественны, чем его. Вдобавок другие игроки могут быть в лучших отношениях со своими бабушками, чем он.

И. Типы протеста

Главные типы протеста – гнев и слезы. Большинство групповых терапевтов высоко оценивают эти типы протеста как проявление "истинных чувств", в то время как смех оценивается не так высоко и часто упускается из виду под предлогом, что не выражает реальные чувства.

Поскольку в девяноста процентах случаев гнев вызывается и одобряется Родителем, главный вопрос таков: "Что хорошего приносит гнев?" Он редко помогает достигнуть чего-то такого, чего нельзя было бы достичь без него и притом легче; а цену за него приходится платить высокую: несколько часов нарушенного метаболизма и, возможно, сильная бессонница. Критический пункт, после которого происходит вспышка гнева, возникает тогда, когда человек перестает говорить себе или друзьям "Я хотел бы..." (используя прошедшее время) и переключается на "Я хочу..." (используя настоящее время). Правило для гнева "на лестнице" такое же, как для "остроумия на лестнице". "Если вы сразу не сказали этого, не возвращайтесь, чтобы сказать, потому что скорее всего интуиция подсказала вам правильное решение". Наилучшая политика – подождать следующего случая, и, когда вы действительно будете готовы сказать лучше, вы скажете.

Фаза настоящего времени ("Я хочу...") обычно кратковременная и сменяется будущим временем ("В следующий раз я буду..."). Это означает переход от Ребенка к Взрослому. Я глубоко убежден (впрочем, не имея данных анализов в виде доказательства), что переход от прошлого к будущему совпадает с изменением в химизме обмена веществ; это какое-то незначительное изменение радикалов сложной гормональной субстанции, простой процесс восстановления или окисления. Это еще один выпад против иллюзии самостоятельности. Когда человек в своем негодовании переходит от прошлого к будущему, он думает: "Я успокаиваюсь" или кто-нибудь говорит ему: "Ну вот, теперь ты пришел в себя". Но на самом деле он не "успокоился" и не "пришел в себя". Это простая реакция на изменение в химизме.

Почти всегда гнев – это часть игры "Ну вот ты и попался, сукин сын!" ("Спасибо за предоставленную возможность рассердиться".) На самом деле человек радуется случившейся несправедливости, потому что с раннего детства несет в себе большой запас гнева и испытывает облегчение, когда может законно освободиться от него. ("Кто бы в таких обстоятельствах не рассердился?") Вопрос в том, благотворно ли такое освобождение от эмоциональной энергии. Фрейд давно говорил, что это ни к чему не приводит. Однако в наши дни большинство терапевтов считают это хорошим признаком групповых встреч и оживленно обсуждают на совещаниях персонала. Все радуются, возбуждаются и испытывают облегчение, когда пациент "излил свой гнев". Терапевты, которые одобряют такое поведение пациентов и даже требуют его от них, считают себя гораздо выше коллег и без колебаний выражают это свое отношение. Reductio ad absurdum57 подобного отношения находим в следующем утверждении воображаемого пациента: "С помощью общественного транспорта я добрался до своего района и решил, что сегодня буду общаться с властными фигурами, выражая свои реальные чувства. Поэтому я заорал на босса и швырнул свою пишущую машинку в окно. Босс был очень рад и сказал: "Хорошо, что мы теперь вступили в реальную коммуникацию и вы излили свою враждебность. Именно такие работники нам нужны. Кстати, я заметил, что вы прикончили другого нашего работника, стоявшего под окном, но надеюсь, это не вызовет у вас чувства вины, которое помешало бы нашим дальнейшим интерперсональным интеракциям"".

Отличить поддельный гнев от истинного обычно чрезвычайно легко. После гнева "Ну вот ты и попался, сукин сын!" пациент может улыбнуться, тогда как за искренним гневом на групповой встрече обычно следует плач. В любом случае пациентам следует дать понять, что им не разрешается швырять вещи или нападать на других членов группы. Любую попытку так поступить нужно остановить физическими методами, и, за исключением особых случаев, пациент, пытающийся совершить это, должен быть отстранен от групповых встреч. Однако существуют терапевты, которые позволяют пациентам физически изливать свой гнев и имеют необходимые приспособления и персонал для ликвидации возможных осложнений.

Плач в большинстве случаев тоже притворство, он может быть даже драматическим представлением. Лучший способ судить о плаче – учесть реакцию остальных членов группы. Если они испытывают раздражение или сверхсочувствие, слезы, вероятно, поддельные. Искренний плач обычно вызывает уважительное молчание и искренние ответы, полные Аристотелевой трагической жалости.

К. История вашей жизни

Одно из наиболее интересных и поучительных для сценарного аналитика произведений – "Необыкновенная жизнь Ивана Осокина" известного мистика Успенского.58 Иван Осокин получает шанс прожить жизнь заново и одновременно предсказание, что снова совершит все прежние ошибки и повторит поведение, о котором сожалеет. Герой отвечает, что это будет неудивительно, потому что он лишится памяти о пережитом, и поэтому ему придется повторить свой путь, чтобы научиться избегать ошибок. Ему говорят, что, вопреки обычной политике в подобных случаях, ему позволено будет помнить все и, тем не менее, он повторит все свои ошибки. На таких условиях он соглашается, и, конечно, хотя он предвидит катастрофы, которые вызовет своим поступком, повторяет свое прежнее поведение, как искусно и убедительно демонстрирует Успенский. Успенский приписывает это силам судьбы, и сценарный аналитик с ним согласится, добавив только, что эта судьба запрограммирована в раннем возрасте родителями, а не исходит от каких-то метафизических или космических сил. Таким образом, позиция сценарного аналитика совпадает с позицией Успенского: каждый индивидуум принуждается своим сценарием снова и снова повторять образцы поведения, независимо от того, насколько он сам сожалеет о последствиях. В сущности, само сожаление – это повод для повторения поступков, и они повторяются только для того, чтобы собирать сожаления.

Подкрепить эти рассуждения можно ссылкой на рассказ Эдгара По "Правда о том, что случилось с мистером Вальдемаром". Мистер Вальдемар был загипнотизирован перед самой смертью и в таком виде прожил очень долго. Но со временем его вывели из гипнотического транса, и он тут же, на глазах пришедших в ужас свидетелей, превратился с высохший труп, именно такой, каким стал бы, если бы умер в день, когда его загипнотизировали. Таким образом, он "догнал самого себя". В сценарных терминах, это повседневное происшествие. Родители гипнотизируют ребенка, чтобы он мог вести определенный образ жизни. Он будет проявлять все признаки жизненности, пока это возможно для человека, пока не будет достигнута предписанная сценарием судьба. После этого он очень быстро распадается. В сущности, многих людей сценарий "поддерживает", и как только он завершается, они начинают распадаться. Такова судьба многих стариков и "пенсионеров" по всему миру, как я уже замечал. (А не только в "нашем обществе", как обычно утверждают.)

Сам сценарий находится под защитой греческой богини необходимости, "надменной Ананке", как называл ее Фрейд. На психоаналитическом языке пациент испытывает повторяющееся принуждение – принуждение снова и снова делать то же самое. Так, короткий сценарий может на протяжении жизни повторяться неоднократно (женщина выходит замуж за одного алкоголика, потом за другого – под предлогом, что в следующий раз будет иначе; или мужчина женится на одной больной женщине, затем на другой, проходя, таким образом, через целую серию похорон). Более того, в ослабленной форме сценарий может повторяться ежегодно (рождественская депрессия, связанная с разочарованием) в рамках всего жизненного сценария (заканчивается самоубийством в результате очень сильного разочарования). Он может повторяться ежемесячно в течение года (менструальные разочарования). Кроме того, в совсем ослабленной версии он может повторяться ежедневно. И даже еще более микроскопически – ежечасно: например, в разбавленной форме весь жизненный сценарий может проявляться еженедельно на каждой групповой встрече, если терапевт знает, куда посмотреть. Иногда несколько секунд деятельности раскрывают всю "историю жизни" пациента. Я в другом месте приводил обычные примеры, которые можно назвать "Торопись и спотыкайся" – и "Быстрое выздоровление".

"Миссис Сэйерс протянула руку мимо груди миссис Каттерс, чтобы дотянуться до пепельницы на конце стола. Возвращая руку в прежнее положение, она потеряла равновесие и едва не упала с диванчика. Она вовремя спохватилась, осуждающе рассмеялась, произнесла "Простите!" и продолжала курить. В этот момент внимание миссис Каттерс отвлеклось от мистера Троя, чтобы она смогла ответить: "Прошу прощения!""

Здесь, сжатая в несколько секунд, содержится история жизни миссис Сэйерс. Она пытается быть осмотрительной, но все делает неловко. Едва не попадает в неприятности, но в последний момент спохватывается. Извиняется, но затем кто-то другой принимает на себя вину. Можно почти наглядно увидеть ее папу-людоеда, который приказывает ей упасть и даже подталкивает ее (сценарий), и ее мать, спасающую дочь в самое последнее мгновение (антисценарий). После этого она вежливо извиняется за свою неловкость. (Она еще в детстве поняла, что неловкость себя оправдывает, если она хочет сохранить любовь отца, потому что именно этого он от нее хочет; больше того, это дает ей повод извиниться, и это один из тех немногих моментов, когда отец ее слушает и признает ее существование.) Затем происходит поворот сценария, который превращает эпизод в драму, а не в простой каталог неловкостей: кто-то другой принимает на себя вину и извиняется еще искреннее. Мы видим здесь классическую иллюстрацию треугольника Карпмана для классификации сценариев и театральных драм (см. рис. 12 в главе десятой).

Л. Повороты сценария

Согласно Карпману, все драматическое действие можно свести к смене трех главных ролей: Жертвы, Преследователя и Спасителя. Такие повороты сценария осуществляются с разной скоростью и могут происходить в обоих направлениях. В драме "Торопись и спотыкайся – и быстрое выздоровление" мы имеем стремительные повороты. Начинает миссис Сэйерс вместе с Отцом (в голове) в роли Преследователя ("подталкивает" ее), Мать в ее голове действует как Спаситель ("спасает от падения"), а она сама – как Жертва. Так установлен треугольник в ее сознании, это головной сценарий. В сценарии действия она становится Преследователем, пронося руку мимо миссис Каттерс, которая тем самым превращается в Жертву. Миссис Сэйерс извиняется, но миссис Каттере, в свою очередь (в соответствии с потребностями своего сценария), делает очень быстрый поворот и, вместо того чтобы вести себя как Жертва, извиняется, как будто это она сделала что-то не так, беря на себя таким образом, роль Преследователя.

В этом сжатом наборе транзакций мы очень много узнаем об истории двух жизней. Миссис Сейерс первоначально выступает в роли унылой Жертвы; ясно что она может сделать поворот и перейти в роль Преследователя, изобразив, что все произошло "случайно" и она извиняется. Цель сценария "Торопись и извиняйся" – избавиться от ответственности, заставив Жертву извиняться. Дополняющую сценарную фигуру она встретила в миссис Каттере, сценарий которой, очевидно, может быть назван "Ударь меня, и я извинюсь" или "Простите, что мое лицо попалось на пути вашего кулака" – типичный сценарий жены алкоголика.

Дэнни, молодой человек без диплома, тоже перелистывает всю драматическую историю своей жизни, рассказывая о своем опыте. Как уже отмечалось, название его любимой игры, как и название его сценария, "Проведем Джо". Дэнни встречает дружелюбного Спасителя, который предлагает за плату провести его жертву, профессора. Дэнни заканчивает тем, что становится жертвой, а его дружески настроенный Спаситель оказывается мошенником или еще большим Преследователем, чем сам Дэнни. Профессор, который, неведомо для самого себя, первоначально должен был стать Жертвой, вынужден играть роль Спасителя: Дэнни обращается к нему за помощью, чтобы закончить колледж. Такова история жизни Дэнни. Его перехитрили в его попытках провести кого-то, и заканчивает он в роли мученика; но поскольку все видят, что он сам виновен в своем падении, вместо сочувствия он встречает смех. Он не только не справляется со своим делом, он не может даже стать мучеником. Это единственное, что удерживает его от самоубийства. Он знает, что если попытается, у него ничего не получится и все будут только смеяться над ним; а если даже получится, произойдет что-нибудь такое, что сделает его самоубийство смехотворным. Даже его попытки психоза неубедительны и заставляют остальных членов группы смеяться. То, что дала ему мать, оказалось доброжелательной сценарной западней. "Слушай, – говорила она Дэнни, – тебя во всем будут преследовать неудачи. Бесполезно биться головой об стену, потому что ты не сумеешь даже сойти с ума или убить себя. Уходи и попытайся, а когда убедишься, возвращайся ко мне, как хороший мальчик, и я обо всем позабочусь".

Такова одна из наград группового терапевта, если он наблюдает за каждым движением каждого пациента в каждый момент в течение сессии. Он может заметить, как пациент в несколько секунд в сжатом виде переживает весь свой сценарий. Эти несколько секунд могут совершенно прояснить случай, рассказав терапевту историю жизни пациента; в противном случае пришлось бы потратить месяцы и годы на раскопки и прояснения. К несчастью, невозможно предсказать, когда это произойдет. В той или иной форме это, вероятно, происходит с каждым пациентом на каждой групповой встрече, но обычно более или менее замаскировано или закодировано. Расшифровка зависит от готовности терапевта понять происшедшее, а это, в свою очередь, зависит от его интуиции. Когда он не только готов к интуитивному восприятию того, что произошло, но и способен передать понимание Взрослому, терапевт может распознать сценарий пациента, включая роли, которые исполняют он сам и другие члены группы. Поскольку эти роли очень важны для успешного лечения, мы рассмотрим их в следующей главе.



<<< ОГЛАВЛЕHИЕ >>>
Психологическая библиотека клуба "Познай Себя" (Киев)