|
В on-line |
Сейчас на сайте:
Гостей - 16
|
|
|
ПУБЛИКАЦИИ
Тайна тайн раскрыта!!!Самый секретный секрет!!!Узнайте его и ВЫ!!!КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ ФИЛЬМА "СЕКРЕТ" Эта тайна существовала всегда. Ее раскрывали миру, ее держали в секрете, ее теряли и находили снова. За ней охотились, ее стремились узнать всеми доступными силами и средствами. И вот наступил момент, когда это тайное знание снова раскрывается миру.
Многие великие люди прошлого обладали этим знанием: Платон, Леонардо, Галилей, Наполеон, Бетховен, Линкольн, Эйнштейн, Карнеги и многие другие. Части его появлялись в великих учениях, в литературе, в философских трактатах и религиозных текстах. Впервые в истории все разрозненные фрагменты собраны вместе в этом удивительном послании, коренным образом меняющем жизни тех, кто к нему прикасается.
|
Все материалы  Библиотека Проза 13 Свиток Часть 1 Библиотека Проза
|
13 Свиток Часть 1 |
|
|
|
Читать книги -
проза
|
|
Написал (разместил) Padayatra
|
|
19.07.2008 |
|
Протянуть себе, живущему в прошлом – руку из будущего.Научить путешествовать между жизнями и временами. Встретиться с самим собой, чтобы сдвинуть мир с мертвой точки. Это возможно только, если воспользуешься Тринадцатым свитком – "Руководством по перемещению между воплощениями". Средневековый монах-архивариус даже не подозревает, какая информация содержится в присвоенном им свитке.
ТРИНАДЦАТЫЙ СВИТОК 'Praeterita futuraque in praesentibus sunt'. 'Прошлое и будущее в настоящем'. Глава I Ночи здесь - сущий ад! Я не согласен с богословами, утверждающими, что в аду жарко. В аду - холодно, и наверняка полно крыс, как в зале, где стояло моё простое ложе. Недостроенная капелла была, как огромный ледник и завывающий ветер гулял, как хотел. Уже десять лет я жил в 'паучьей норе', как называлась часть капеллы, отделенная для будущего священника, который, похоже, так никогда здесь не появится. У Хозяина, занятого крестовыми походами не было времени привести всё в порядок... Чьи-то любопытные усики пощекотали моё лицо, и я инстинктивно поднял руку, спугнув зверька. Маленькие лапки быстро пробежали по моему телу, и крыса, спрыгнув на пол - исчезла. Эти наглые чёрные разбойники уже привыкли к тому, что я провожу здесь дни и ночи. Крысы не принимали меня всерьёз, разгуливая по мне, когда я спал, и чуть не лезли на голову. Я терпел, когда они воровали мою еду, грызли обувь. Но теперь объявил войну не на жизнь, а на смерть, потому что они попытались попробовать на зуб самое святое - содержимое библиотеки! Ну, ничего! Мышьяк, замешанный на свином жире - это то, что надо, чтобы навсегда отбить у них аппетит! Я спал плохо, болела спина от жёсткой лавки, стоящей поодаль холодной каменной стены. Сказывались долгие часы неподвижного сидения над записями и манускриптами. В мои обязанности входило сохранение архивов Хозяина. Перевод, взятых в качестве трофеев, рукописей. Ведение бухгалтерии и переписка со всеми значимыми лицами в округе. Доверительные беседы с Хозяином, когда он был в духе, или выслушивание криков ярости и топанья ногами, когда он зол - тоже были частью моих обязанностей. Признаюсь честно, доводилось получать и по уху могучей рукой. Но уходить от него я не собирался, потому что я - архивариус, такая же крыса, как шныряющие под ногами зверьки. Только в человеческом обличии. Это моя добровольная тюрьма, моя галера, к которой я сам себя приковал. Потому что я раб огромной библиотеки, где хранились свитки и манускрипты, содержащие драгоценные жемчужины философской мысли. Знания, поднимающие человеческий ум на божественную высоту. Гениально простые истины, спрятанные в сложных орнаментах текста. Я восхищался и преклонялся перед авторами, и не в силах сам создать, что-либо подобное, только грелся в лучах образов, ярких, как солнце. Библиотеке отведена большая потайная комната, сухая, тёмная и прохладная. Войти в неё можно через боковую стенку в камине, которым никто никогда не пользовался. И поскольку камин находился в моей комнате, мне приходилось мёрзнуть. Я работал за своим столом, возле маленького подслеповатого оконца, сам уже наполовину слепой от постоянной работы, то при тусклом свете, то при ночном светильнике. Вы можете спросить, зачем я сижу в четырёх стенах, когда мог бы выйти на солнце и разбирать рукописи там? Я отвечу. Солнечный свет очень вреден для пергамента и записей! Оно высушивает его, делает хрупким и осветляет священные значки букв. Чего только не найдёшь в свитках! Там содержатся тайные знания, карты захороненных сокровищ, рецепты бессмертия и алхимических превращений - вот почему обладание старинными рукописями может принести не только пользу, но и богатство! И хотя Хозяин говорит, для него они 'значат не больше, чем навоз от его жеребца', я знаю - он лукавит, потому что отлично осознаёт их ценность. Поэтому никому их не дарит и не продает, даже лучшим друзьям. Хозяин соседнего замка, человек с огромным перебитым носом (прозванный Носатым), подражая моему Хозяину, тоже стал собирать свитки. Это превратилось у него в настоящую манию, он скупал свитки и манускрипты всюду, где только мог найти. Благо, крестоносцы, вёзшие их с собой в числе прочих трофеев, отдавали редкие рукописи за сущие гроши, не представляя себе их действительной ценности. Библиотека Хозяина была предметом чёрной зависти и соперничества Носатого. Сосед всё время уговаривал его продать свитки, но тот в ответ только отшучивался, говоря, что '...собирается научиться варить золото из кухонных отходов, а тут никак без свитков не обойтись!'. Благодаря одному пергаменту, мы узнали о водопроводе и провели его в купальню Хозяина. Слуги освободились от обязанности таскать воду по крутым, неудобным ступеням замка. А я избавился от радости слушать проклятия и грохот падающих с лестницы тел. В отличие от всех остальных людей, Хозяин любит купаться. Этому он научился в походе за Гроб Господень. И я было тоже, начитавшись в рукописях Ибн Сины, о пользе чистоты священного сосуда (тела), начал было мыться, да заболел. С тех пор никак не решусь вымыться опять. Что я еще могу сказать о себе? У меня очень плохое зрение. Я вижу предметы, только непосредственно находящиеся перед носом, а дальше всё размыто и нечетко, как будто кто-то украл все контуры. Здоровье у меня тоже слабое, да оно мне и ни к чему. Я не воин. Я даже слышать не могу о битвах. Да и Хозяин, вооруженный до зубов, устрашает меня своим видом. По-моему, железо, которым обвешивают себя военные, все эти стрелы, копья и мечи, настоящая насмешка над Богом. Если бы Он захотел видеть людей такими, то дал бы каждому крепкие рога, острые когти или ядовитые зубы! Я - человек разума. 'Единственное, что стоит в этом мире внимания, это высокая мысль. Она должна рождаться в тишине, чтобы можно было её обдумать. Но война так и лезет изо всех щелей и будь я, хоть сто раз мирным человеком, всё равно не вырваться из этого проклятого времени, в котором меня угораздило появиться на свет!'- так размышлял я, ворочаясь и пытаясь заснуть. Забывшись под утро сном, похожим на порванный в клочья манускрипт, я и не заметил, как в крепости произошли перемены. Едва открыв глаза, я попал в атмосферу непонятной суеты. Отовсюду доносились возбуждённые голоса. В мою комнату забегали и выбегали люди, не обращая на меня никакого внимания. Они выглядывали в узкие прорези окон, советовались. Появились несколько лучников. Один из них полез на леса, окружающие недостроенную капеллу, закинув за спину лук. Устроившись на хорах возле высокого стрельчатого окна, натянув и отпустив несколько раз тетиву, он устремил взор вдаль, потом, покачав головой, слез и ушёл с остальными, Не зная куда себя девать, я вышел, ожидая, что двое стоящих на карауле солдафонов, как обычно, повернут ко мне заросшие физиономии, и будут отпускать плоские шутки по поводу моего ночного горшка, содержимое которого я выплескиваю каждое утро в бойницу, прямо в ров с водой. А эти болваны гадят, где придётся, буквально у себя под носом, и даже не морщатся от убийственного запаха. Грязные животные! Стражи чувствуют моё презрение и платят той же монетой. Моё бледное лицо с темными кругами под глазами, рано облысевшая голова и слабые руки - предмет их неиссякаемых насмешек. Но сейчас они даже не повернули ко мне головы, уставившись в левую арку, где стоял Хозяин, окруженный десятком воинов. В его голосе слышались тревожные нотки, напряжение повисло в воздухе. И я понял, что произошло то, чего я боялся больше всего. К стенам крепости подошло вражеское войско. На поле перед замком появились разведчики, чтобы проверить, насколько внимателен дозор и их осыпали градом стрел. Двое остались лежать не земле, остальные скрылись в ближайшем перелеске. Вообще-то, я был готов к тому, что это произойдёт. Пару дней назад Хозяин приказал мне собрать все документы на титул и владение землями, записи о его предках, важные письма к союзникам и друзьям. Всё это, вместе с тремя сотнями золотых монет, я должен был сложить в небольшой сундук. В тот день, Хозяин, пристально глядя на меня, сказал: 'Я знаю, что ты не воин. Но доверить эту миссию я могу только тебе. Скоро крепость подвергнется нападению. Боюсь, что оно будет успешным для врага, потому что недруги объединились, чтобы захватить мои земли. К тому же мы с тобой знаем все слабые места в крепости, которую я не успел укрепить, как задумывал. Ты знаешь, что я отдал мой меч Франции, и мои принципы не позволяют идти на переговоры с этим отродьем демоницы*, а уж тем более служить ему! Это место стратегически важно для них. В случае победы они имеют большие шансы оторвать у короля кусок страны. Но взять так просто крепость им не удастся! Это собственность моих предков, моя земля и я никогда не покрою свое имя позором! Поэтому, когда меня убьют и враги займут крепость - ты поднимешься на секретную башню. Пересидишь, пока они успокоятся, и покинешь замок через подземный ход. Первым делом отвези письма моим друзьям в город. Письмо моей жене, напишешь сам. Ей же передашь бумаги из сундука и сообщишь место, где я спрятал золото и драгоценности для моей семьи. Мои дети должны воспользоваться тем, за что я пролил столько крови. Деньги в сундуке - тебе на дело. Выживи и исполни всё, что я сказал'. Немного помолчав, он добавил: 'А в награду за твои труды, я разрешаю тебе взять из библиотеки двенадцать свитков. Двенадцать свитков, как Апостолов. Выбери, какие хочешь, а остальные оставь в потайной комнате. Это принадлежит моим детям'. Эта новость совсем не обрадовала меня, я надеялся, что угроза несущественна и мою интересную жизнь ничто не потревожит. Я даже не думал о деньгах, хотя три сотни золотых монет делали меня богатым человеком. На всякий случай, я пошёл осмотреть башню. Она была выполнена очень хитро. Со стороны востока, когда спускаешься от перелеска, можно было увидеть три башни, но вход был доступен только в две. Система запутанных переходов была такова, что ты попадал только в одну из двух башен. А третья имела отдельный ход. Пройти по узкой, резко заворачивающей лестнице, мог только один человек. Это делало невозможным использование оружия. В башню вёл люк, который закрывался с крыши, выбить или сорвать его было никому не под силу. Из внутреннего двора башня была не видна, как будто её и не было вовсе. С восточной стороны ров был особенно глубокий, так что место было действительно секретное. Ключи были у хозяина и у меня. Больше о башне никто не знал И вот, теряя остатки надежды, что всё ещё обойдётся, я остановился на пороге. Хозяин раздал короткие распоряжения и все разбежались, затем он взглянул на меня. Его чёрные брови сошлись на переносице. Он был бесстрашный воин и не боялся смерти. В отличие от меня. Несмотря на множество прочтённых мной философских трактатов, в которых говорилось о том, что смерти нет, я её ужасно боялся, равно, как темноты. Хозяин жестом подозвал меня к себе. Поджилки мои затряслись, колени ослабли, и я спросил хриплым шепотом: - Уже пора? - Ну-ну, дружище, не стоит торопить события! Они только на подходе. Штурм начнут, я думаю, через час-полтора, так что у тебя есть время все проверить еще раз, не забыл ли чего? - Сейчас пойду... - Я взглянул на Хозяина. Он выглядел спокойно, как будто собирался не на смертельную битву, а на прогулку. - Ну, если не увидимся уже на этом свете, сделай, как я тебе велел...и береги себя, потому что все будущее моей семьи и не только, в твоих руках. А я потом тебя проверю, с того света проверю!!! - он улыбнулся и заговорщицки подмигнул мне. Наверно я выглядел жалко, поэтому Хозяин шагнул ко мне и дружески хлопнул меня по плечу, да так, что я присел почти до пола, потом повернулся и вышел. Я слышал, как он закричал кому-то в коридоре: 'Эй, сюда, живо!' и его быстро удаляющиеся шаги. Всё остальное прошло, как во сне. Спотыкаясь, я побежал 'паучью нору', открыл сундучок, стал пересчитывать деньги, пересматривать документы и перекладывать их с места на место. Всё падало из рук, я не мог сосредоточиться и всё время прислушивался к нарастающему шуму за стенами крепости. Отдельно завернутые в холст лежали мои двенадцать свитков, которые я тщательно отобрал для себя в библиотеке. Я стал одеваться, потому что на башне не было укрытия, и неизвестно, сколько времени мне придётся там провести. Ведь на улице был конец марта. И ночи были такими холодными, что вода, оставленная в чашке на столе, покрывалась тонким льдом. Схватив в охапку тёплый плащ, подбитый заячьими шкурками - подарок Хозяина, я взял сундук, и поспешил длинными коридорами в башню. Наконец люк захлопнут и заперт на ключ. И тут меня пронзила мысль, что я не принес с собой ни еды, ни воды! Растяпа!!! Выглянув в прорезь в стене, я увидел внизу яростный бой. Хозяин пытался остановить врагов на подступах к крепости, и ему это почти удалось, но внезапно, из-за перелеска к противнику подошла подмога. И теперь вражеское войско значительно превосходило численностью гарнизон крепости. Хозяин, с оставшимися в живых воинами, вынужден был отступить. Едва за ними закрылись ворота, как враг был уже под самыми стенами. Мне показалось, что атакующих было неисчислимо много. Разглядеть толком я ничего не мог, но шум стоял ужасный. Шипение смолы, выливающейся на головы лезших по приставным лестницам врагов, сопровождаемой душераздирающими криками, звон мечей и кольчуг, вопли ярости, команды, проклятия, стоны... Просвистевшая возле уха стрела, заставила меня прижаться к полу. Еще две стрелы попали в меня, хорошо, что они были на излёте, иначе мне пришлось бы туго. Я лихорадочно раздумывал, бежать ли за едой, но вдруг ко мне вернулась крамольная мысль, взять себе ещё один свиток из тайника в библиотеке. Эта идея осеняла меня и раньше, когда Хозяин только сказал мне, что я должен взять двенадцать свитков, по числу Апостолов. Тогда я еще подумал, что на Тайной Вечере было тринадцать человек. Так что и свитков должно быть тринадцать. Несколько ночей я провёл, крутясь, как волчок на своей лавке. Грех взять чужое одолевал, потом совесть брала верх, но в целом, я был честный малый, и совесть пересилила. Но вот теперь, за несколько минут, до захвата крепости врагами, ситуация увиделась мне по-иному, и я решил во что бы то ни стало, взять тринадцатый свиток. О еде я снова позабыл. Эта безумная идея подталкивала меня в спину, заставляя кубарем скатиться по лестнице, набив кучу шишек и ободрав в падении ладони. Я бросился бежать по переходу недостроенного храма в 'паучью нору'. Подбегая к двери, я услышал страшный удар в ворота. Враги пошли на таран! Это придало мне нечеловеческую скорость, и я, нырнув в камин, надавил на камень, приводящий в движение дверь. Механизм работал верно, но медленно и когда, наконец, дверь немного приоткрылась, я протиснулся внутрь и в полной темноте схватил с полки первую попавшуюся рукопись. На обратном пути я остановился, вспомнив о еде. Две лепешки, и кусочек сухого мяса - это были все мои припасы. По своей беспечности я всё откладывал на последний день. Больше ничего я взять не успел, потому что чудовищный звук повторился, и я услышал треск ворот. Враги ворвались внутрь. Я мчался, что есть силы. Латники уже вбегали во двор с криками победы. И сражение началось уже в самой крепости. Страх дал мне крылья, и я бежал быстро, как мог. Защитников оставалось, пересчитать по пальцам. Яростные звуки последнего боя говорили о том, что каждый из них дорого продал свою жизнь. Несколько вражеских воинов уже бежали по галерее мне навстречу и расстояние между нами быстро сокращалось. Они почти отрезали мне путь к заветной двери, ведущей в башню. Но я знал замок, как свои пять пальцев, поэтому нырнул в нишу справа, резко повернул назад, побежал по кривому каменному коридору и шаги преследователей затихли вдали. Крики и звон мечей возвестили о том, что они наткнулись на защитников крепости. Кровь бухала в моих ушах, как кузнечный молот и тяжело дыша, я побрёл по коридору к заветной двери. Поднявшись на башню и закрыв засовы на замок, я бросился на пол и долго лежал, пытаясь отдышаться. Я слышал возню в крепости, крики внутри и снаружи, стоны раненых. Потом, на поле появился специальный отряд победителей, подбирающих оставшихся в живых, и добивающих побеждённых, раненных защитников крепости. Милосердие не значилось в списках их добродетелей, расправа была хладнокровной и жестокой. Быстро спустились сумерки, и поиски были приостановлены, так как хлынул сильный дождь. Тут я познал всю прелесть жизни бездомных псов, сидя под открытым небом, под водопадом, обрушивающим на мою голову потоки ледяной воды. Спрятаться было абсолютно негде. На башне даже не удосужились построить подобие крыши. Хотя она была предназначена для лучников, а не для архивариусов, прячущихся здесь от врагов. Завернувшись плотнее в промокший плащ, я забылся тяжёлым сном. Утром меня разбудило мощное карканье, в небе было черно от воронья. Дождь кончился, и весёлое солнце беспечно взирало на грешную землю. Я выглянул между зубцами стены. На большой поляне лежали тела убитых, и воронье уже справляло поминки, облепив их черной шевелящейся массой. Вдали бродили боевые кони без хозяев. Странно, что никто не идёт собирать и закапывать убитых. Во дворе раздавались неясные звуки, прозвучал рог, потом зачадил большой костёр, потом ещё один. Дым повалил во все стороны, добрался до меня и защипал глаза, навернув слёзы. Ещё несколько раз я слышал крики во дворе, визги женщин-кухарок, ругань, странные стуки, смех, перекатывание брёвен, звон железа, но никакой ясной картины в голове не складывалось, а увидеть я отсюда толком ничего не мог. Так прошёл день и другой. Я жевал лепёшки и сухое мясо, перебирая в голове темы, достойные работы внимательного ума. Но философствовать получалось с трудом. Страшно хотелось пить. Воду принести на башню я, конечно, позабыл. После долгих мучений, найдя маленькую лужицу, оставшуюся после дождя, я выпил её до дна, лёжа на животе. И следующие два дня опять провёл без воды. В воздухе, удушливым облаком стоял жуткий смрад от разлагающихся трупов. На пятые сутки Бог сжалился надо мной и снова послал дождь. После дождя запах поутих, и я обратил внимание на постоянные ноющие звуки, доносящиеся из-за крепостной стены. Сначала я думал, что это какое-то животное, потом решил, что это ветер попадает в какой-то горшок (тут я усмехнулся; из-за отсутствия моего горшка, я вынужден был справлять нужду тут-же, на этой маленькой площадке.) Я не рисковал сбрасывать всё это добро вниз, боясь привлечь внимание дозорных экскрементами, падающими с небес. В конце-концов, измученный неизвестностью, я решил для начала тихо отпереть люк и спуститься ночью без сундука, чтобы проверить обстановку. Сначала меня бросало в дрожь от мысли, что кто-нибудь наткнётся на неприметную дверь, ведущую на башню, и захочет узнать, что же там? Я боялся, что звук открываемого люка привлечет чьё-то внимание. Так я запугивал сам себя, пока моё терпение не кончилось и, пересилив страх, я решил спускаться. Жажда и голод доконали меня, ведь по моим подсчётам я сидел тут около семи дней. Я рассчитывал, что страсти после захвата улеглись, и бдительность дозорных ослабла, к тому же все внимание их будет направлено вовне, а не внутрь замка. Поэтому, глубокой ночью я осторожно стал открывать люк. Он взвизгнул, и я облился холодным потом. Долго прислушивался, не переполошились ли враги? Но всё было тихо, и я на цыпочках пошёл вниз, готовый каждую секунду ринуться назад, к спасительному люку. Достигнув двери, я напряженно прислушался. Не идёт ли дозорный? Потом открыл дверь. Глава II В галерее никого не было. В коридорах тоже. Не было слышно ни голосов, ни звуков. Впрочем, это же ночь. Но хотя бы дозорных должны были поставить! Каждую секунду я ожидал увидеть отблески от факелов идущей охраны. Притаившись, ждал, напряжённо вслушиваясь в тишину,но никто не появлялся. Всё это было очень странно. Свернув налево, я тихо приблизился к месту, где обычно стоит дозор. И снова никого! Я пошёл смелее, и чуть не упал, споткнувшись о чьи-то ноги, торчащие из прохода. Отскочив, я увидел лежащего навзничь человека. Яркий свет луны падал из узкой бойницы на его лицо. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять - его сразила чума! Мне хорошо был знаком вид людей, умерших от чумы. В молодости мне удалось выжить, переболев ею. Перед глазами возникли видения из прошлого, которые я поспешил отогнать. Если я считаю правильно, то в крепости, за неделю, едва ли кто-нибудь остался в живых. Скорее всего, армия прошла через зараженный город, а может крысы поработали в обозе. Беглый осмотр крепости подтвердил мои догадки. Я был единственный живой человек, среди смердящих трупов недавних победителей. Так вот почему они не убирали своих людей с поля. Не до того им было! Я решил наведаться в свою комнату. 'Паучья нора' представляла собой печальное зрелище. Всё было перевёрнуто, в камине кто-то пытался разжечь огонь. Я пролез к потайной комнате. Слава Богу, библиотека цела! На рабочем столе, за которым я провёл долгие годы, всё было разбросано, ящики выдвинуты, и склянки с присыпками и мазями сделанными по рецептам Ибн Сины были открыты и перевёрнуты. На моей лавке лежало чье-то чёрное, как уголь, давно окоченевшее тело. Картина была зловещая. Философская мысль о бренности всего сущего посетила меня. Ещё несколько дней назад это был сильный человек, воин, победитель, а теперь лежал безвестный и безмолвный труп. Поспешив прочь, я решил отыскать еду и стал планомерно осматривать зал за залом, не пропустив даже крохотной каморки. И везде я видел следы 'Божьей кары'. Не буду описывать леденящие душу подробности, моё сердце и разум будто закрылись, чтобы не воспринимать реальную картину. В конце-концов, я нашёл черствые лепёшки и накинулся на них, запивая простой водой. Теперь мне надо было подумать о своём будущем и о просьбе Хозяина. Я предполагал отправиться днём в сторону города, отдать письма его друзьям. А его жене отправлю письмо позже. После того, что я пережил, нервы были напряжены до предела. А ужасные картины, освещаемые мертвенным светом луны, буквально добили меня. Я валился с ног. У меня ещё хватило сил дотащиться до своей башни и даже запереть за собой люк. Мне казалось, так будет спокойнее. Хотя, разве что только привидения могли посетить меня. Но я в привидения не верил, (а какой человек науки верит в них?) Намного страшнее любого привидения, была бы встреча с живым человеком. Я заснул мгновенно, как только завернулся в свой плащ. Мартовское утро выдалось пасмурным, но тёплым. Вороны были уже здесь, как будто прилетели на подёнщину. Я позавтракал остатками лепёшки и пошёл осматривать замок при свете дня. Картина была безотрадная, и я вернулся на башню, чтобы собрать вещи для моего путешествия в город. Взяв письма Хозяина друзьям, спрятанные в кожаный футляр, и забрав мой плащ, я собрался покинуть гостеприимное место, спасшее меня от смерти, как вдруг снова услышал этот странный звук из-под стены. Перегнувшись, я пытался рассмотреть что-либо внизу, но плохое зрение не позволило мне это сделать, и я отправился вниз. Под стенами обагренными кровью и залитыми смолой, во рву плавало множество раздутых тел. Чуть дальше, на самом берегу рва я обнаружил кучу наполовину обглоданных трупов, придавленных сверху длинной лестницей. Распугав наглое вороньё, которое злобно каркая, неохотно уступило мне место, я стал внимательно осматриваться. Здесь было особенно много мертвецов. Защита крепости была подготовлена умело. Я едва сдержал вздох и вдруг услышал этот звук буквально под ногами! Присев на корточки я увидел торчащую из-под завала тел руку, пальцы которой шевелились. Это потрясло меня. Кто-то оставался жив под грудой трупов даже через неделю! Дыша сквозь натянутую на лицо одежду, я стал стаскивать убитых в сторону. Работа была не из приятных, и мне с трудом удавалось сдерживать свой организм, который взбунтовался от отвратительного запаха разлагающейся плоти. Наконец, я откопал счастливчика. Хотя счастливчиком его назвать было трудно. Его правая нога была сломана, и уже началась гангрена. Голова была облита смолой. Шлем защитил голову, но жидкая смола, попав на правую половину его лица, застыла коркой. Я мог бы бросить его здесь. Это был враг. Но врождённое человеколюбие и удивление тем, что он остался жив, заставило тащить его на себе в крепость. Там, в кухне, я ампутировал ему ногу. Слава Богу, некоторые из моих снадобий остались целы, и я использовал их. Воин был в беспамятстве. И даже не вздрогнул, когда я прижёг его культю факелом. Одно мгновение я даже усомнился, жив ли он. Перевязав его культю, я ещё раз осмотрел его тело. Он был небольшого роста, жилистый, и, по-видимому, очень гибкий. Лет около тридцати. Небольшая русая бородка. Правая сторона лица закрыта запёкшейся коркой смолы. Я попробовал снять шлем, но он накрепко был приварен к голове, так что мне пришлось использовать нож. Лицо его являло собой ужасную картину. На правом глазу выгорели веки. Шрам на лице, если он выживет, обещал быть чудовищным. Но я не оставил его, хотя меня ждали срочные дела. У меня появилось много работы. Пришлось собирать трупы и вытащить или сбросить за стену, чтобы живая природа смогла 'позаботиться' о них. Единственного, кого я не нашёл, был труп Хозяина. Обглодали его труп лисы и волки, выклевали ли глаза вороны или он был сожжен на костре, не могу сказать. Таран, заботливо затащенный врагами внутрь крепости, стоял возле западной галереи. Голодные кони, привязанные к коновязям, жалобно ржали, и я их отпустил. Позже, я нашёл хороший запас еды, а также вино в кувшинах. Всё это находилось не в погребе донжона, где всегда хранилась еда, а в большой, увешанной цепями комнате. Посередине комнаты стоял пыточный стол, заваленный едой. Почему там лежали эти припасы, я сказать не мог, наверно снова что-то упустил. Я очень не любил это место и обычно обходил его десятой дорогой. Но эта находка спасла жизнь мне и моему подопечному. А ещё я отыскал свой горшок. Похоже, никто не покусился на это 'богатство' и я перенёс его в кухню, где я оставался с 'Тевтонцем'. Так я назвал его для себя. Он всё ещё находился между тем миром и этим. Вливать воду сквозь его сжатые зубы было настоящим мучением. Мне пришлось кормить его через нос, жидкой кашицей из воды, вина и хлеба. Несколько раз Тевтонец чуть не задохнулся, но потом вёл себя хорошо, как будто понимал, что надо делать. Жевать он не мог. Смола выжгла часть его щеки и обнажила зубы. Я почти не спал две недели, стал как сомнамбула. Но упорно хотел вылечить Тевтонца, хотя бы потому, что столько сил было вложено в его спасение. К тому же наши Ангелы-Хранители явно договорились между собой, потому что в тот момент, когда я готов был умереть от усталости и сдаться, Тевтонец вдруг открыл глаза и осмысленно посмотрел на меня первый раз за всё это время. Он промычал что-то нечленораздельное, попытался открыть рот, застонал. А я буквально рухнул на лавку и заснул. За время, что я провел с Тевтонцем, никто не приближался к замку. Над стенами реял чёрный флаг, предупреждающий, что в крепости- чума. Появлялись на горизонте какие-то люди, потом пропадали. Я мог бы снискать себе славу великого лекаря. Лекарства, изготовленные мной по древним манускриптам, были поистине чудодейственными. Тевтонец ожил. Но меня ждали дела, и поэтому пришлось стать плотником, чтобы изготовить подобие костылей для моего подопечного. Теперь я мог выбраться в город, пока он оставался в замке, чтобы отдать письма Хозяина. Я собрал свою котомку, плащ, взял три золотых монеты и отправился в город. Выйдя за разбитые ворота, я отправился в сторону перелеска. По дороге мне предстояло пройти несколько деревень, пересечь огромную пустошь, покрытую спутанными кустарниками, и только после этого, снова пройдя множество деревушек, войти в город. Первый час моего путешествия ознаменовался находкой. Это был разгромленный обоз с продовольствием. Разбойничьи шайки, рыскающие в округе, напали на обоз, отставший от армии. Вот почему я не нашёл запасов провизии в замке! Да и кому нужна была теперь провизия, если армия исчезла с лица земли... Часть телег была разбита, остальные были угнаны, вместе с лошадьми. Обозные возчики и распорядители были убиты, не сумев оказать достойного сопротивления. Среди разбойников было много пришлых людей, увязавшихся за рыцарями в Крестовый поход, были мужики и воины, воры, изгнанные из обителей монахи, были счастливцы, оставшиеся в живых после эпидемий, но потерявших свои семьи, были просто бандиты и убийцы. Их боялись все, особенно сейчас, когда кругом была неразбериха, и людская жизнь стоила меньше, чем ломаный грош. Мало кто мог выжить в одиночку, поэтому, подобно зверью, люди сбивались в стаи. И за право быть вожаком, было перерезано много глоток. Оставив перелесок позади, я продолжил свой путь через черные поля, напрасно ждущие крестьян. Солнце поднимало от земли весенний дух. Земля мечтала зачать зерна будущего урожая. Несколько одичавших коров и пара лохматых овец, жадно поедали молодую траву. Ни хозяев, ни пастуха видно не было. Первая деревня встретила меня пустотой улочек, мелькнули несколько человеческих силуэтов, но никто не стал показываться на глаза. Пройдя деревню, я так и не нашёл ни одного человека, который мог бы рассказать о новостях, о ситуации в округе. Так же ничего не удалось мне узнать во второй и третьей деревне. Множество домов были пусты, чума прошлась со своей острой косой и здесь. Многолюдные раньше поселения, как будто вымерли. Но, в конце-концов, чума кончилась. Ушла под землю со своими почерневшими, как уголь жертвами. Несмотря на это, люди были напуганы, все прятались, даже любопытная детвора не появлялась на виду, хотя я видел детские глаза, блестящие сквозь щели в изгородях. Чего они боялись? Ответ я получил в четвертом поселении. Добродушные люди из этой деревни привозили в замок продукты, на телегах, запряженных ухоженными, палевыми быками. Я знал некоторых местных жителей в лицо. Пройдя вдоль центральной улицы в сторону церкви, я увидел нескольких, что-то обсуждавших мужчин. Едва завидев меня, они разом замолчали, и настороженно посмотрели в мою сторону. К моему счастью один из них вспомнил, что видел меня в замке, когда Хозяин оплачивал привезённую ими провизию, а я записывал расходы. Я хотел узнать новости. И они рассказали, как после чумы, опустошившей всю округу, появилась другая напасть - пришлая шайка разбойников. Они забрали всё, что ещё оставалось у людей, практически всё зерно, побили птицу, угнали коней. Сопротивляться им было бесполезно. Сейчас, силой местной коммуны здесь собирали оставшихся в живых жителей соседних деревень, чтобы суметь защитить оставшиеся крохи. Потому что время посева было на исходе, и надо было срочно сеять зерно. Жизнь ждала возрождения, и люди не хотели, пережив чуму, погибнуть от голода. Я рассказал им, что видел неподалёку от замка одичавших коров и овец и они очень обрадовались. На мой вопрос о городе, крестьяне отвечали, что там дела совсем плохи. И многие, из оставшихся в живых, сошли с ума! 'Немудрено', подумал я, и купив у них немного хлеба, отправился дальше. Не успел я выйти из деревни, как обнаружил, что наступали сумерки, а идти ночью, одному, рискуя наткнуться на разбойников, мне не хотелось. И я провёл ночь в заброшенном сарае на окраине деревни, в окружении знакомых мне уже, черных пронырливых зверьков, для которых ночь была временем охоты. Крысы, осмелевшие из-за отсутствия людей, громко и противно пища, выясняли лидерство, и затеяв смертельную драку рядом со мной, свалились, сцепившись клубком ко мне на грудь! Я подскочил от неожиданности и с омерзением отбросил их в угол, но они даже не остановились. Всю ночь я слушал их возню и писк, и забылся сном только под утро, когда оставшийся в живых петух, громкой песней встретил солнце. Глава III 'Всё-таки человек странное существо' - подумал я, ощутив радость жизни при виде яркого солнца и услышав звонкие трели весенних пичуг. Только вчера я покинул замок, вокруг которого валялись обглоданные скелеты, и впереди меня ждал, может быть, опасный путь. Но моя душа устремилась вслед за первыми мотыльками, беспечно порхающими в поисках капельки нектара. В таком настроении я направился по тропинке, пролегающей среди высокой сухой травы, торчащей на зелёном бархатном травяном ковре. Ноги несли меня довольно скоро. Пейзаж был однообразный. Небольшие холмы, собирающиеся в гряду у самого горизонта, покрытые невысокими кустами, с крепко переплетёнными между собой, серыми колючими ветками. Изредка встречались огромные старые деревья. Я стал думать о Тевтонце. Надеялся, что он справится со всеми бытовыми трудностями. Нелегко привыкать к жизни инвалида. Но в конце-концов он был воин и привык к трудностям. Говорить он не мог, и ещё не скоро я узнаю кто он, и откуда родом. Тевтонец был послушный пациент, и любил жизнь. Может быть, именно поэтому, он быстро шёл на поправку. Мои мысли перескочили на Хозяина. Я представлял, как найду его друзей, отдам им письма, и моя миссия будет выполнена. И я вернусь назад, в замок, со спокойным сердцем. Потом мы с Тевтонцем уйдём оттуда и поселимся где-нибудь в хорошем, счастливом месте. Денег нам хватит надолго. Я буду заниматься своими манускриптами. А Тевтонец, будет...честно говоря, не знаю, что он будет делать! Я не мог представить его в роли плотника или кузнеца, или пекаря, или, например, трактирщика. Особенно с такой-то физиономией, после ожога, который навсегда оставит оскал на его лице. Да от такого трактирщика разбегутся все гости! Хотя посетители могут выглядеть не лучше, подумал я, вспомнив, как много людей с искалеченными телами и душами появилось в последнее время. Иногда я жалел, что не умел обращаться с оружием, но жизнь сложилась таким образом, что мне помогал разум, а не сила, знания, а не мускулы, мой острый ум, а не острый меч. Много раз я говорил себе, что человечество развивается, и все когда-нибудь посмотрят новыми глазами на этот мир, и увидят, что можно жить в покое и счастье, без войн и насилия, уважая и ценя каждое человеческое существо. Только надо дожить до того момента, когда человек разовьется настолько, что мысль и разум будут управлять его поведением. И Бог возрадуется на небесах. Я не был атеистом, но я не верил в Бога, живущего в церкви. Долгое время мне удавалось скрывать свое отрицательное отношение к католической церкви. Неподходящее время показывать ересь. Я верил в Бога Творца - одухотворённого поэта, гениального музыканта, точнейшего математика. Если даже самая маленькая мошка подчиняется точным законам механики и математики, организуя свой полёт, знает, когда ей родиться и умирать, чем питаться и как родить такую же мошку, то, что говорить о таком творении, как человек? Церковь давно погрязла в противоречиях, рассуждая о Боге, сама не исполняя того, к чему призывает. А сама, тем временем наживает богатства, захватывая землю, набирая грозную силу установителя и вершителя небесного закона. Я прекрасно видел, куда это приведёт, но я далёк от героизма святых, восходивших на костёр за идею. И если раньше Церковь только осуждала, если ты не живёшь по ее законам, но уже начала карать, забирая жизнь. В годы моего учения, мне пришлось жить в монастыре и исполнять роль послушника, в течение трёх лет учась каллиграфии и переписывая манускрипты в скриптории. Уже тогда я видел, как жестоко были наказываемы ослушавшиеся, и библейские слова 'Возлюби ближнего своего...', исполнялись так, что даже у святых Апостолов волосы бы встали дыбом. И это в самом лоне церкви. Но с этим ничего не поделать. Любой процесс на земле стремится к апогею. В эти процессы вовлечены множество людей, которые в силах улучшить или ухудшить ситуацию. К сожалению, разум у человечества еще не сформирован, чтобы увидеть эти закономерности. Мудрецы, открывающие миру красоту и высоту настоящих Божественных законов! Как могли они изменить этот погрязший в древнем страхе, как вол в болоте, мир? Так, в размышлениях, я прошагал достаточно долго и даже проголодался. Приметив пару больших деревьев в стороне от тропинки, и я решил там перекусить и отдохнуть. Путь туда преграждали кустарники с торчащими во все стороны шипами. Но иногда, я бываю очень упорным в достижении каких-то целей, и изрядно ободрав плечи, я всё-таки выбрался на небольшую лужайку перед деревьями. И, конечно же, всего в нескольких шагах дальше, увидел свободный проход до тропинки, с которой я свернул. 'Вечно я спешу!',- укорил я сам себя. Привалившись спиной к корявому стволу, и вытянув ноги, я с удовольствием вдохнул ароматный воздух. Лепёшка с водой вполне утолили мой голод, и я почувствовал, что начинаю клевать носом. Вспомнив, что не выспался из-за крыс, я решил немного подремать, прежде чем отправиться в путь. Будучи человеком осторожным, я не стал оставаться на виду и отошёл на десяток шагов вглубь зарослей кустарника. Найдя там отличное местечко на молодой траве, и убедившись, что с тропинки меня никто не увидит, я заснул, как младенец. IV глава Проснулся я от того, что храпел. Храп был мощный, оглушительный, но не мой. Подскочив на месте, я стал озираться, спросонья не понимая, где я? Звук исходил от огромной фигуры, лежащей в том месте, где я недавно обедал. Мужчина спал, раскинувшись под деревом, как на царской кровати под балдахином. Его конь, размером под стать хозяину, стреноженный, пасся тут же. Я похвалил себя за предусмотрительность. В наше время людей надо опасаться больше, чем диких зверей. Некоторое время я сидел, раздумывая, что делать. Мне надо было идти дальше, иначе я рисковал остаться на ночь где-нибудь среди чистого поля. Оставаться же здесь и ждать, когда неизвестный проснётся, мне не хотелось. Я встал, и только было собрался идти, как вдруг услышал, как по тропинке приближается несколько людей. Первым моим движением было, бежать от этого места подальше. Я почти не сомневался, что они придут именно на эту полянку. Видимо всех сюда так и тянет! Но то, что я услышал, заставило меня насторожиться. Это было разухабистое хриплое пение пошлых куплетов, а затем громовой хохот в несколько здоровых глоток. Поющие, не боялись обнаружить себя и вели себя как хозяева этих мест. Стало ясно, что это идут люди из шайки. Они были еще достаточно далеко, и я мог бы уйти, но остановился в неуверенности, смогу ли я бесшумно пробраться сквозь кустарник. А тут еще этот мужлан храпит, и перекрывает мне дорогу к выходу! Я вновь уселся, решив, что меня могут и не заметить. Лучше переждать здесь. Голоса становились громче. Неужели мужик так и не проснётся, пока они не зайдут на поляну? Храп прекратился. Человек перевернулся на другой бок, и казалось, продолжал спать. Конь поднял голову и фыркнул. На полянку забежал человек небольшого роста с длинным, как у крысы носом. Шныряя глазками и пригнувшись, он обежал поляну кругом и, не останавливаясь, выбежал на тропинку и скрылся. Через несколько мгновений на полянку ввалились семеро человек разного вида и роста, и остановились напротив дерева, где спал путник. Тот уже сидел, с сонным видом протирая глаза. Тощий разбойник, неожиданно одетый в вышитую на груди шелковую рубашку с большим жабо, из-под которой торчали простецкие шоссы,* грязно-белого цвета, видимо был у них за главного. Он заговорил первым: -Ого! Посмотрите-ка ребята, какой хороший конь нам достался! Конь нам всегда пригодится, потому как представляет большую ценность. Эй, Толстяк! - крикнул он пузатому разбойнику, одетому в монашескую рясу. - Пойди, посмотри, нет ли чего интересного в этих сумках? И он указал на пару дорожных сумок, лежавших неподалёку от сидящего под деревом человека. Толстяк направился к сумкам. Остальные насмешливо наблюдали за тем, как разворачиваются события. Они заранее знали исход и предвкушали хорошую забаву. Ещё бы, семеро на одного! Им сам чёрт был не брат! Толстяк был рядом с сумками и уже протянул к ним руку. -А ты знаешь, что брать чужие вещи нехорошо?- густым басом вдруг спросил сидящий под деревом. Из семи глоток разом раздался громкий хохот, а Толстяк даже пустил слезу от смеха, и продолжая трястись от хохота, схватил сумку. Мгновение, и путник уже был на ногах, держа в руках внушительного вида меч. Роста он был действительно огромного и смех на полянке постепенно затих. -Друг мой, - сказал Тощий,- я вижу, ты грозный воин и поэтому предлагаю тебе добровольно отдать и коня и сумки, чтобы не лишиться чего-то более ценного. Мы мирные и хорошие люди, и не любим причинять зло! Тем временем мирные и хорошие люди постепенно стали окружать великана со всех сторон и в их руках появились мечи и дубинки. Они действовали слаженно, посматривая друг на друга и медленно приближаясь. Видно было, что это был отработанный множество раз и излюбленный ими охотничий приём. Великан стоял без напряжения, слегка поигрывая своим мечом, который казался невесомым в его руке. -Я вижу, что вы действительно милые люди, поэтому идите подобру-поздорову дальше, откуда пришли! -Ну, хватит любезностей, пора его отправить на тот свет! - заорал Тощий, и разбойники с рёвом набросились на Великана. Он двигался очень легко и мастерством ведения битвы напомнил мне Хозяина. Это был действительно опытный воин и почти сразу же убил одного разбойника и ранил двоих. Но враги превосходили численностью, и среди оставшихся, двое неплохо владели мечами. Кроме того Толстяк, отбежав, прицельно кидался в Великана здоровенными камнями, и довольно метко. Ах, если бы я мог помочь ему хоть чем-нибудь! Но вот, ещё один разбойник упал, сражённый. Их осталось трое. Толстяк, Тощий и ещё один. Великан теснил их к колючему кустарнику. Чувствовалось, что еще немного, и они пустятся в бегство. Но тут, неожиданно, с дерева на Великана упала сеть и сразу сковала его движения. Я посмотрел на дерево и увидел там того, крысообразного. В течение схватки он даже не показывался. И надо же, умудрился незаметно залезть на дерево, чтобы скинуть сеть! Вот тут-то Великану пришлось действительно плохо, пока он пытался выпутаться, его оглушили дубиной по голове и он упал. Разъяренные неудачным нападением разбойники били его, чем попало и как попало, а когда, наконец, устали бить, он остался лежать бездыханным. Тощий хотел было ткнуть его мечом, но Крысообразный остановил его, и бережно снял окровавленную сеть с убитого, осматривая её на свет, не порвалась ли? Раздался топот копыт, и на полянку въехали рысью несколько всадников. Следом появились несколько больших подвод, заполненных сидящими на них разбойниками. 'Знакомые подводы', - подумал я, вспомнив разграбленный обоз. Один из всадников закричал. - Ну, что тут у тебя, Тощий?! Тот махнул рукой на лежащего Великана. - Да вот, гад, сопротивлялся, двоих убил, двоих ранил! -Ну, я вижу, ты справился. Только времени нет отдыхать. Кидай раненых на подводу, и айда! Богатая добыча ожидает! Целый караван из Византии, и мы должны успеть пока они до города не доехали! В два счёта, стонущие раненные были уложены на подводу и все тронулись в путь. Убитых бросили тут же. На полянке остался Тощий, распутывающий ноги коню. Едва почуяв свободу, громадный конь заржал, поднялся на дыбы и со всей силы, так пнул копытом разбойника, что тот перелетел через всю поляну и упал в кусты. Любой другой на его месте тут же умер от такого удара, но только не Тощий. Согнувшись пополам и потирая грудь, он выбрался из колючего кустарника. Вся его прекрасная шелковая рубашка была разорвана в клочья, а пышное жабо болталось отдельно. Он вытащил из-за пазухи плотный свёрток тонкого полотна, который и спас ему жизнь. Конь же ускакал в неведомые дали. Издалека раздался свист, разбойники звали отставшего товарища. Подойдя ещё раз к распростёртому телу Великана, и злобно пнув его, Тощий, так же согнувшись, мелкой рысцой, бросился догонять подводы. Сидя в кустах, и наблюдая за происходящими событиями, я ни разу так и не шелохнулся. И только теперь почувствовал, как страшно затекло всё мое тело. Я с трудом поднялся, потирая ноги, в которые, казалось, вонзились сотни мелких иголок, и тут в обрамлении кустов, на полянке тихо появилась фигура. Крысообразный! Я застыл. Так же, как и в первый раз, он обежал её вокруг, низко пригнувшись и, казалось, вынюхивая что-то на земле. Подбежал к поверженному человеку, наклонился, прислушался. Потом, неожиданно легко подхватив забытые разбойниками седельные сумки Великана, так же тихо скрылся. Уфф! Я облегченно вздохнул. Этот человек внушал мне больший ужас, чем все дикие звери леса. Не хотел бы я когда-нибудь ещё встретить его. Слава Богу, что он меня не видел! Подождав изрядное время, и убедившись, что никто больше на полянку не вернется, я выбрался из своего убежища и вышел на то место, где несколько часов назад сидел, с таким удовольствием закусывая хлебом и запивая водой. При воспоминании о пище, мой живот заурчал. У меня оставался хлеб, вода, мясо и даже вино. Но я, всё же решил сначала осмотреть Великана, может быть, с ним были какие-то бумаги, чтобы пролить свет на то, кем он был и куда направлялся. Наклонившись над лежащим, я поднял его рубаху. Под ней, по обыкновению должен быть пояс, на котором носились кошельки, ключи и всё, что не должно быть замечено кем-то другим. Там, действительно, висел кожаный кошель, в нём было несколько золотых и серебряных монет и куча медяков. Но никаких бумаг на нём я не нашёл. Я ещё осмотрел его грудь и нашёл там медальон замысловатой формы, с изображением Святой Девы, он был открывающийся, но я так и не увидел, был ли на нём какой-нибудь замочек. Пока я разглядывал его медальон, мне вдруг почудилось, что Великан вздохнул. Я приник к его груди и услышал редкие удары. Он был жив. Вот это новость! Я достал из своей сумки баклажку с водой и влил немного воды в его губы. Вода застыла на запекшихся губах и потекла по его короткой каштановой бороде. Я подождал, внимательно наблюдая, подаст ли он признаки жизни, и наконец, его губы дрогнули, и влага просочилась внутрь. Я омыл его лицо и услышал тяжёлый вздох. Великан приоткрыл глаза, и сконцентрировал взгляд на моём лице. Не знаю, что он подумал при виде меня, но он сказал: -Ну что ты медлишь? Открывай! Я ответил: -Хорошо, сейчас открою. И призадумался. Что за планида такая у меня встречать всяких калечных и раненых?! Возиться с ними, терять своё время, которого у меня не так уж много. Приближался вечер, идти дальше не было смысла, да теперь я и не мог бы бросить его. Всё-таки моё мягкосердечие однажды сыграет со мной злую шутку, решил я, и глубоко вздыхая, стал раздевать его, чтобы осмотреть повреждения. Надо было успеть, пока уходящее солнце не скрылось за холмами. Осмотрев мощный торс с буграми мышц, я не заметил каких-либо значительных повреждений. Было штук двадцать ссадин, пять из них глубокие, но не смертельные. Все кости и рёбра были целы. Пришлось добыть из своей котомки чудодейственные бальзамы, которые я взял с собой на всякий случай. И вот случай не замедлил себя ждать. Обработав раны, я с трудом смог натянуть его одежду обратно. Великан со стоном и кряхтением сел. Его покачивало из стороны в сторону. Похоже, всё дело было в голове, ему здорово досталось от разбойников. Тело же защитила броня мышц. Вот если бы его голова также была покрыта такими же большими мышцами, пришла вдруг дурацкая мысль, и я фыркнул со смеху, представив, как бы выглядела такая голова. Вот всегда так со мной! Ещё в монастыре доставалось мне от настоятеля и от братии, потому что моя буйная фантазия подсовывала иногда такие образы, от которых меня начинало трясти от смеха, прямо посреди молебна. Настоятель всегда приводил меня всем, как пример человека, одолеваемого бесами. Великан воззрился на меня, потом попробовал тряхнуть головой и, схватившись за виски, застонал. Долгие минуты он сидел и молчал, я молчал также. Солнце практически зашло, и сумерки сразу сделали всё вокруг таинственным. Разлился сладкий аромат цветущих кустарников и стали вдруг слышны птичьи голоса. Оказалось, что всё вокруг полно жизни, какой-то другой, нормальной. Наверно такой, какой задумал её Создатель. В кустах зашуршали кролики. В потеплевшем воздухе летали какие-то предвечерние мошки. А мы молчали. Я пытался вглядеться в его лицо, но он, похоже, уснул. Наконец, я достал из сумки хлеб и кусочек сухого мяса и стал есть, тщательно разжевывая, и запивая водой. Этот процесс настраивал меня на размышления. Ладно, эту ночь я пересижу. Костра разводить не буду, чтобы не привлечь чьего-то внимания, а утром будет видно. Я развернул свой плащ и укрылся им. Ночью мне снились разбойники, которые гнались за мной, а я не мог убежать, потому что вокруг было болото, и я не мог вытащить из него ноги. Потом в мой сон вошла худая красивая женщина. Она протянула мне руку, которую я схватил, и вытащила меня из болота. Я чувствовал, что её кисть была странно сухой и гладкой. Посмотрев на её руку, я увидел, что держусь не за её кисть, а за свиток, который она держала с другой стороны. Я развернул свиток и увидел там странные рисунки, какие-то спирали, круги, линии. Там было что-то ещё написано. Я прочёл этот текст и озарился какой-то гениальной догадкой. Всё стало как будто на свои места. Я сказал себе: 'Ах, вот оно что!'. А женщина тут же исчезла. Счастливый открывшейся мне истиной, я решил, что непременно буду помнить об этом всегда. И я удерживал это знание в себе до самого момента пробуждения. Сон прошёл, я открыл глаза и закричал от неожиданности. Прямо надо мной нависла морда мохнатого чудовища с огромными зубами. Воспоминания о сне мгновенно улетучились. Я подпрыгнул, как ужаленный. Это был конь Великана, обнюхивающий моё лицо. Светало... Я посмотрел на Великана. Казалось, он сидел в той же позе, что и вчера. Он продолжал спать, и дыхание его было ровным. Я потянулся под своим плащом. Солнце вставало во всём своем великолепии. Утренний туман стелился так низко над землёй, что поднявшись, я оказался стоящим по грудь в тумане, как в озере. Верхушки кустов и холмы озолотились первыми лучами. Туман медленно таял, и свет постепенно наполнил полянку. Засверкали капли росы, как алмазы на траве. И я подумал - вот, настоящие драгоценности, которыми каждый может любоваться, но никто не может их себе присвоить... Моё лирическое настроение было испорчено видом убитых разбойников. Грубая правда жизни вернула меня на грешную землю. Глядя на них, мне стало горько за весь человеческий род. Даже если не думать о греховности их жизни, непонятно, как можно бросить убитых, с которыми ты вместе пел песни, пил вино, спал под одним плащом или воевал? Но, как только замаячила добыча, человеческие отношения были отброшены за ненадобностью, и цена жизни стала ещё меньше, чем прежде. Хотя, собаке - собачья смерть! Великан пошевелился, потянулся со стоном, встал. Его конь был тут же. Я подошёл поближе. -Кто ты и что случилось?- голос Великана звучал глухо. Я отвечал ему, что я его друг, и рассказал о том, что произошло вчера здесь на полянке. Сам он помнил об этом смутно. Я спросил, как его имя и куда он направлялся. Он так и не смог вспомнить. 'Плохи дела',- подумал я. Такие случаи были мне знакомы, причём никогда не знаешь, в какой момент такой человек вспомнит своё прошлое, и вспомнит ли вообще. - Я даже не помню, как зовут моего коня! - огорчённо сказал Великан. - Главное, что он тебя помнит! Твои сумки были украдены, бумаг при тебе никаких не было. Разве что медальон. Ты помнишь, как его открывать? Его красивые большие руки нащупали на груди медальон и, видимо автоматически, палец нажал на какой-то завиток в его обрамлении. Тот раскрылся. Великан пытался рассмотреть, что же там внутри, но никак не мог сконцентрировать взгляд. На лбу его выступила испарина. - Я не могу... сам посмотри... - попросил меня он. - Тут, внутри гравировка на латыни, 'Прошлое и будущее в настоящем'. Что это значит? На секунду в его глазах мелькнул какой-то огонёк и потух. - Не помню, но я думаю это что-то важное, иначе, я не стал бы носить это на шее. Я куда-то ехал, зачем-то. Не помню зачем. - Он схватился руками за голову.- Никогда я не чувствовал себя таким бессильным! - Я думаю, что находясь здесь, ты ничего не вспомнишь. Тебе надо продолжить путь туда, куда ты ехал. Или наоборот вернуться туда, откуда ты приехал. - Я думаю, что приехал оттуда. - Он указал в направлении города. Мы ещё немного поговорили, я рассказал ему, что происходит там, куда он направлялся. Посоветовал держаться подальше от разбойников и может быть несколько дней отсидеться в какой-нибудь деревне, поправить здоровье. Деньги у него были. Я дал ему немного лечебной мази. Помог взобраться на коня. И смотрел вслед, пока всадник на огромном коне не скрылся вдали. Глава V Остальная часть моего пути прошла без особых приключений. Миновав пустоши и несколько деревень, я вошёл в город. В пригороде практически не было людей. Я прошёл по замершим улочкам. Везде виднелись следы запустения и паники. Валялись какие-то тряпки, потерянные вещи, обугленные доски. Видимо, часть жителей, спасаясь от чумы, в спешке покинула свои дома. Одни собаки свободно бегали по улицам, удивляясь, куда все подевались? Ближе к центру, стали попадаться люди. Они смотрели настороженно и выглядели подавленно. В большом соборе шла служба. Заглянув внутрь, я увидел не больше десятка прихожан, молившихся нестройным хором. Я не стал оставаться, хотя святой отец пытался пригвоздить меня взглядом к месту. Он сдвинул брови и смотрел на меня сурово, как бы показывая, что в дни сошествия 'Божьей Кары' на наши грешные головы мы должны слёзно молить Господа простить нам прегрешения и с особым рвением служить Святой Церкви. Я сделал вид, что всё понимаю, но остаться никак не могу. И ретировался, потому что прихожане стали оборачиваться, чтобы посмотреть, на кого это так грозно смотрит священник? Выйдя из храма, я направился вниз по довольно широкой мощёной улице. Я уже не глядел по сторонам, потому что вокруг было одно и то же. Снизу, навстречу мне двигалась компания молодых людей. Школяры или студенты. Они были в доску пьяны и орали куплеты, оскорбляющие короля, церковь, чуму и даже Папу Римского. Они пели и танцевали. Хохотали, как безумные. Радость жизни так и била из них фонтаном. Я поравнялся со школярами и вдруг один из них, рыжий и лохматый, сильно хлопнул меня по плечу, закричав: - Эй, пошли с нами, отметим наше чудесное спасение! Мы не молились и не каялись, хотя черти в аду давно ждут нас. Мы все закоренелые грешники! И всё это время мы ничего не делали, а только кутили. Мы выпили огромный бочонок вина! - Да! Огромный боч-ч-чонок! - подтвердил маленький студент с осоловелыми глазками, и громко икнул. - И мы не скажем, где взяли вино! - рыжий парень помотал пальцем у меня перед носом. - Да! Не скажем!- снова подтвердил маленький и опять икнул. Мои губы растянулись в улыбке. Мне нравились ребята, и я давно уже догадывался о положительном воздействии винопития против чумы. Я сам был студентом в то время, когда в городе началась первая эпидемия. И мы, молодёжь, так же не просыхали от вина, каждое утро, просыпаясь, чёрт знает где. Некоторые из моих друзей всё же погибли, но только потому, что прервали целительное пьянство ради трёх портовых девок, пришедших напоследок 'гульнуть перед смертью', как они выразились. Может быть, я заболел, потому, что пил недостаточно много вина. Вино я просто ненавидел. Но выжил, наверно потому, что мои друзья насильно заливали его в меня, когда я почти умирал. Я вспомнил клубы дыма, проносящиеся за окном лачуги, где я лежал на тюфяке, набитом сеном, и одинокую птицу, сидящую на ветке, как приклеенную. При слове 'чума' мне теперь всегда вспоминалась эта картина. Я действительно обнаружил, что вино, каким-то образом отгоняет болезнь. Хотя, после огромного количества выпитого все чувствовали себя очень плохо, но всё-таки оставались живы и это главное. Компания ухватила рыжего и маленького под руки и, продолжая распевать песни, они пошли вверх по улице к собору. Представляю, что скажет святой отец, услышав эти куплеты! Мне необходимо было добраться до улицы, выходящей на городскую площадь, где жил один из друзей Хозяина. Обычно послания от него и обратно доставляли надёжные люди, но однажды мне пришлось самому доставить сюда пакет. Это было прошлой осенью, когда недруги установили слежку за этим домом. Они уже чуть было не схватили гонца Хозяина, который едва отбился и вынужден был вернуться назад. Тогда отправили с письмом меня. Неприметная внешность позволила мне смешаться с городской толпой. Старая ряса, оставшаяся с прежних времён, подошла как нельзя кстати. С кружкой для пожертвований я постучал в двери, чувствуя на своём затылке сверлящий взгляд двух громил, стоящих у двери дома напротив. Я стал просить у открывшей мне девушки денег в помощь странствующим братьям, усиленно подмигивая ей. Она опустила в кружку монетку и я, поклонившись, незаметно передал ей письмо, которое она быстро спрятала под холщовый передник. Дверь закрылась. - Эй, ты! А ну иди сюда! - приказал мне грубый голос. Я повиновался и, напустив льстивое выражение на лицо, со смиренным видом подошёл к двум соглядатаям. - Спасибо дети мои за то, что решили пожертвовать малую толику от щедрот ваших. Мы с братьями монахами будем вспоминать вас в молитвах день и ночь! - Ещё чего! - злобно рявкнул громила. - А ну проверь его! - сказал он второму. Тот притянул меня за рясу и приподнял над землёй, грубо ощупал, выхватил кружку из рук, погремел ею. На дне болталась одна единственная монетка, которую дала мне девушка. Я обмер, решив, что мне конец. Но тупые громилы не придали этому значения. -Что ж святой отец так мало насобирал?- заржал тот, который схватил меня. И грубо поставив меня на землю, поддал пинка огромной ногой, со словами: 'На, тебе от щедрот наших!'. Я отлетел на порядочное расстояние и, подобрав полы рясы, быстро побежал вдоль по улице, провожаемый раскатистым хохотом. Нет, все эти тайные дела не для меня! Я вернулся в замок, сильно хромая, а Хозяин решил, что пинок стоит хорошего плаща, подбитого зайцем. Вот и дом. Большая дубовая дверь в полукруглой арке. С надеждой, что в доме кто-то остался жив, я постучал. Никто не вышел. Я стал стучать громче и настойчивей и только через продолжительное время услышал шарканье подошв за дверями. После долгой возни с засовами дверь, наконец, отворилась, и я увидел старого и дряхлого слугу. Он смотрел на меня слезящимися, как у старой собаки глазами, и пытался узнать. Но он и не мог вспомнить меня, потому что никогда не видел. Я спросил о его бароне и его семье, на это он отвечал слабым голосом, что тот был в отъезде весь последний месяц, а его жена и дети и все слуги умерли от чумы. 'А я остался', - сказал он грустно,- 'Хотя мне давно уже пора на тот свет'. Я спросил, когда должен вернуться барон, и он отвечал, что не знает. Пришлось мне положиться на Бога, рассказать о захвате крепости (хотя не уверен, что он понял мой рассказ), и передать ему письма от Хозяина с наставлением непременно вручить их тотчас же, как он вернется. 'Как же, господин, я непременно отдам, если не помру сам до его возвращения'- отвечал старик. Я покинул дом с чувством, что хотя я и исполнил волю Хозяина, но дело не сделал. Я был почти уверен, что старый слуга или потеряет письма, или забудет, куда их положил, а то и действительно помрёт. К тому же я представлял реакцию барона, вернувшегося и узнавшего, что потерял всю свою семью. У меня оставались ещё четыре адреса, куда я должен был доставить письма. Может быть, мне больше повезёт с остальными друзьями Хозяина. Возле городского рынка, где дома возвышались на три, а кое-где на четыре этажа, я отыскал серый, большой каменный дом, с затейливыми башенками. Мне открыла молодая женщина. Вопреки всему происходящему в городе, она выглядела красивой и довольной. На щеках играл здоровый румянец, матовая белая кожа лица и рук, выглядела как дорогой фарфор. Я назвал ей имя человека, которого искал. ' Ах, мой друг, он уехал сейчас, а куда не знаю! Что вы хотели ему передать? Письмо? Вы можете оставить это мне, я сама передам. Не волнуйтесь мой милый друг, лично в руки передам! Ах, ничего не хотели передать? Ах, просто долг принесли? Очень мило, давайте сюда ваш золотой! Да хранит вас Господь!'. И дверь захлопнулась. Не знаю, что остановило меня открыться ей. Какое-то шестое чувство. Она была чересчур мила, чересчур любезна... У меня остался неприятный осадок от этого дома и его хозяйки. Следующий дом был почти в самом порту. Его скорее можно было назвать лачугой. Обычно многолюдные портовые улицы были пустынны. Корабли поспешили покинуть эти места, но кто знает, может быть, под всеми парусами они уже несли куда-то черную смерть. И всё же здесь людей было больше, чем где-либо. Наверно бедняки со всех районов решили держаться вместе. Я постучал в покосившуюся старую дверь. Потом толкнул её и она отворилась. Я вошёл в полутёмную маленькую комнату. На дощатом столе, который явно раньше был чьей-то дверью, лежал кусок лепёшки, стоял жбан с вином, и в воздухе витал крепкий чесночный дух. На лавке лежал человек. Я подошёл поближе и увидел, что он всего лишь спит. Я позвал его, но он не желал просыпаться. Все мои попытки разбудить его не увенчались успехом. Плюнув с досады, я сел на деревянный чурбак и решил хотя бы поесть в спокойной обстановке. Я механически жевал хлеб с кусочком мяса, думая о своём. Итак, я посетил троих из пяти. Один - старый, выживший из ума слуга. Другая - любезная фарфоровая женщина. Третий будет спать, даже если обрушится крыша. Результат неутешительный. Я запил своё огорчение глотком вина и попытался разбудить спящего ещё раз. Безрезультатно. Решив вернуться сюда позже, я встал из-за стола, чтобы уйти и тут дверь отворилась и в комнату вошла женщина. Скинув покрывало с головы, она на мгновенье остановилась, давая привыкнуть глазам к темноте. Наконец женщина разглядела меня. ' День добрый, господин. Кто вы? И зачем пришли?'. Я рассказал, что ищу одного человека, что дверь была открыта, и что я пытался разбудить хозяина, но безуспешно. Она усмехнулась: 'Только я знаю способ разбудить его. Он вообще-то работал всю ночь, теперь отсыпается'. Я просил её разбудить мужа, и она с многозначительной улыбкой поднесла к его носу кусочек чеснока. Мужчина моментально открыл глаза. - Ну, давай что ли!- сказал он недовольно и добавил - Когда же это кончится, наконец! - Вставай милый, к тебе пришли! Он сел и уставился на меня. Я объяснил, что имею для него письмо. Мужчина взял его, и, посмотрев на печать, взволнованно спросил: - 'Неужели замок захватили?!'. Я рассказал всю историю. Он нахмурился: - 'С одной стороны это хорошо, потому, что там теперь свободно. С другой стороны плохо, потому что любой может теперь взять его голыми руками. Этого нельзя допустить!'. Он сильно разволновался, вскочил, стал ходить от окна к двери и обратно. Жена сочувственно смотрела на него. ' Хорошо, мы всё прочтём, подумаем и сделаем как надо!'. Женщина кивнула и взяла письмо. Она знала грамоту. Я удивлённо смотрел на нее, она же уловив мой взгляд, объяснила, что училась грамоте сама. 'Какая умная женщина', - подумал я. Она же вдруг взяла зубок чеснока и сказала: - Вот, что нас спасло от чумы! Мы ели его день и ночь, муж уже видеть его не может. - Это точно! - отозвался муж. Я стал прощаться, сказав, что нужно посетить ещё двоих. Мужчина спросил: - 'А где вы уже побывали?'. Я не стал вдаваться в подробности, ответил, что в одном месте был только старый слуга, а в другом молодая, красивая женщина, белая, как фарфор. - Как фарфор?!- хором переспросили муж и жена и переглянулись. - Тогда наши дела плохи!- сказал муж, - Этой, ни в коем случае нельзя было давать письма в руки! Что вы наделали!!! - Не волнуйтесь, я не дал ей письма, она показалась мне подозрительной. Но почему я не должен был делать этого? - Это не хозяйка дома, - отвечала мне женщина. - Подлостью она захватила его, и всё имущество, отправив хозяина на светский суд по наговору. Его пытали и сожгли за несколько дней до того, как пришла Черная Смерть. И ведь мы долгое время ничего не знали, думая, что он уехал. А эта змея жила там. И как только её не взяла чума!- всплеснула она руками. Я покинул их лачугу и отправился в другой конец города. Оба оставшихся адресата проживали там. Я шёл, погружённый в раздумья, и не сразу заметил, что за мной следует какой-то человек. Сначала я не придал этому значения. Мало ли кто и куда идёт. Но всё-таки это насторожило меня. Я пошёл тише, потом резко завернув за угол, посмотрев в его сторону. Человек явно заторопился, чтобы не упустить меня из вида. К сожалению, я должен был вернуться снова на ту же улицу, потому что впереди был тупик. Так мы и шли. Я, и на определённом расстоянии от меня - он. Я ждал момента, чтобы улизнуть от преследователя. А что, если слежка велась от дома фарфоровой женщины?! Меня бросило в пот. Я мог привести за собой врага. Не будучи посвященным в тайну Хозяина, я всё же догадывался, что дело это серьёзное. Я старался успокоить себя мыслью, что это просто прохожий, который идёт в ту же сторону, что и я. Но нехорошее предчувствие охватило меня, и я решил ещё раз навестить портовую улицу на обратном пути, чтобы убедиться, что с мужчиной и женщиной всё хорошо. Теперь я умышленно вёл преследователя за собой в другую сторону. Главное бы не заблудиться самому. Все дома были очень похожи один на другой. От главной улицы отходило множество запутанных узких и кривых улочек, идя по которым ты не мог быть уверенным, что она не окончится тупиком или не приведёт тебя к тому же месту, откуда ты зашёл. Я не должен был показать преследователю, что заметил его. Убежать и спрятаться было практически нереально. Да и город я знал плохо. Поэтому оставалось положиться на моего Ангела-Хранителя. Я обратился к нему с короткой и страстной молитвой. Улица свернула к небольшой площади, на которой был ещё один собор, поменьше, чем первый, но всё-таки внушительных размеров. Я уже готов был зайти и слушать мессу, если бы она была в это время. Продолжая идти, не ускоряя шага и обогнув собор, я внезапно наткнулся на скопление людей в рубищах. Они заполнили собой небольшую площадь. Это были мужчины и женщины и даже несколько детей. У них в руках были бичи, которыми они бичевали себя же. Били нещадно и сами плакали и вскрикивали от боли. Бурые от запекшейся крови рубища алели свежими пятнами. Они громко молились, рыдали и просили у Бога простить прегрешения, за которые он наслал свою кару. Стоящие рядом несколько наблюдателей комментировали зрелище. - Совсем люди ополоумели! Радоваться надо, что чума кончилась, и мы остались живы, а они продолжают бичевать себя! - сказал маленький человек, похожий на сушеную рыбу. - А ну как вернётся опять?- отвечал второй, ожесточённо скребя жидкую бородёнку. - Не вернётся, а если и вернётся, то не сейчас. Я второе пришествие пережил и знаю. В моей семье никто не заболел, мы все, как заколдованные! Второй мрачно покосился на него. - Ты не очень-то веселись... заколдованный, того и гляди на костре зажарят за такие слова. - А что я такого сказал? Я ничего такого не сказал!- засуетился человечек и быстро ретировался с площади. Бородатый злобно плюнул ему вслед. Я понял, что в фанатичной толпе моё спасение и ринулся в самую середину бичующихся. И когда мой преследователь вынырнул из-за угла, я уже был среди людей, громко выкрикивающих молитвы, подвывающих и стонущих. Один из них забился в припадке, упав на камни мостовой. Остальные пошли дальше, перешагивая через него. Я тоже завывал и выкрикивал молитвы, продвигаясь с ними в сторону большой каменной лестницы, спускающейся к улице, на которой располагались банки, магазинчики и таверны. Сейчас всё это было закрыто. Между тем, я получил от соседей несколько ударов бичами по телу. От неожиданности и боли слёзы брызнули из моих глаз, и я завопил не своим голосом, как самый настоящий фанатик. Соседи, решившие, что делают святое дело, поспешили помочь мне быстрее освободиться от грехов и град ударов осыпал меня, причём старались все, кто был рядом. Глаза их горели, и я вспомнил о том, что мне говорили деревенские жители о 'сошедших с ума жертвах эпидемии'. И я попал в их теплую компанию. Я видел, что преследователь озирается, потеряв меня из виду, но искать меня среди бичующихся сумасшедших, у него не хватило ума. Вот он, наконец, повернулся и направился в другую сторону. Я обрадовался и забыл, где нахожусь. И тут, особенно сильный удар со свистом обрушился на мою спину. Я обернулся и увидел блаженное лицо здоровенного мужлана. Закатив глаза, он собирался нанести ещё один сокрушительный удар по моему грешному телу. 'Пресвятая Дева!'- заорал я. Боль придала мне силы, и я вырвал бич из его руки и стал лупить его, что есть мочи, приговаривая: 'Господи прости прегрешения наши! Окропи меня иссопом и очищуся! Во имя Отца, Сына и Святого Духа!'. Он оторопел от неожиданности и, забыв о святости в лице, принял озверевший вид, и, ухватившись за другой конец бича, стал тянуть его к себе. А я - к себе. Народ не обращал на нас никакого внимания. Тем временем, крепко ухватившись за бич, плечом к плечу, как влюблённая пара мы шли в толпе, меряясь силами. Но силы были не равны, поскольку я никогда не имел привычки к физическим усилиям, а мой соперник, вероятно, работал грузчиком в порту. Поэтому, завладев бичом, он успел-таки вытянуть меня вдоль спины, когда я отделился от толпы, чтобы скрыться в первом же переулке. 'Что за день!'- подумал я, потирая избитое тело. Избежав одной неприятности, я попал в другую. После такой процедуры я ощутил себя настоящим христианским святым, избавившимся от грехов. Однако, время перевалило за полдень и мне необходимо было отдать остальные письма и ещё вернуться на портовую улицу. О том, где придётся ночевать, я не думал. Вокруг было полно пустых домов. Я мог остановиться в любом из них, но какое-то суеверное чувство отвращало меня от этой мысли. Я предпочёл бы заночевать под мостом или в чистом поле. Дом, который я искал, оказался большим, построенным из дорогого, привозного камня. Множество изящных украшений говорило об итальянском зодчем, проявившем незаурядный вкус при создании этого каменного шедевра. Дом выгодно отличался от соседних, которые рядом с ним смотрелись, как жуки-навозники рядом с бабочкой. Оглянувшись по сторонам, и не увидев ни одного прохожего, я стал стучать специальным молоточком, (который сам по себе уже был произведением искусства), в специальный медный кружок, обрамлённый завитушками. Мне пришлось подождать. Меня долго изучали через отверстия для глаз, искусно спрятанные в филигранных, позолоченных украшениях двери. Дверь открыла опрятная девушка-служанка. Её одежда соответствовала дому и внутреннему убранству, которое я успел заметить за её спиной. Впрочем, я успел услышать лёгкий шорох с обеих сторон дверей. Видимо там прятались люди, охраняющие дом. Девушка остро взглянула вглубь улицы и, видимо, не заметив ничего опасного, строго посмотрела на меня. Скорее всего, она приняла меня за бродячего монаха, просящего подаяние, и, не выслушав, захлопнула дверь у меня перед носом. Я стал стучать снова. Девушка вернулась через непродолжительное время, и, приоткрыв дверь, сунула мне в руки лепёшку, в которую была завернута ароматная рыба в соусе и кусочек восхитительного сыра. Дверь опять закрылась. Получив неожиданный обед, я не стал отказываться и съел всё за несколько мгновений. Облизав пальцы, облитые соусом, я снова взялся за молоточек. Дверь распахнулась, и девица, возмущённая моей настойчивостью, уперев руки в бока, стала бранить меня, как уличная торговка. Когда изобличающий поток, описывающий всю низость моей персоны, иссяк, я, наконец, сумел открыть причину моей настойчивости. И не забыл поблагодарить за вкусную еду. Девушка покрылась румянцем и затараторила:- ' Простите Бога ради! Обычно мы никому не открываем дверь. Поэтому и пережили чуму, благо и еды и питья здесь полные подвалы. Да и опасно, сами понимаете. Но хозяин с семьёй сейчас покинул дом. Он получил назначение в Святую Землю и отплыл на корабле два дня тому назад. Перед отъездом наготовили еды, а есть теперь и некому. Может быть ещё что-нибудь принести?'. Я отказался. Она очень огорчилась, что ничем не может помочь мне. Я тоже огорчился, но поделать ничего не мог. Попрощавшись с девушкой, я побрёл дальше, понурив голову и виня себя за задержку. Если бы я сразу поехал в город, вероятно, застал бы друга Хозяина дома. Только сейчас я почувствовал, как устал за день. Всё тело ломило после бичевания, ноги подкашивались от усталости. Пора было немного отдохнуть. Дойдя до моста, перекинутого через канал, я спустился к воде. Там, возле каменного парапета, с вделанными кольцами для лодок, нашлась лавка, укрытая кустами от чужого взгляда. Положив под голову котомку, я вытянулся на лавке. Спать не хотелось, да и как я мог заснуть, когда творились такие дела! Такое долгое путешествие из замка в город, для меня было достаточно трудным. Я бы предпочёл сейчас погрузиться в мир мудрости, сидеть за своим столом, переписывать перевод очередного манускрипта. Я мечтательно вздохнул. Надеюсь, что Господь даст мне возможность заняться любимым делом. Осталось совсем немного, отыскать ещё одного человека и потом назад, домой. В замок. Я подумал о том, что почти никогда не имел собственного дома. Давным-давно я жил с родителями и братьями в небольшом домике, но я был ещё ребёнком и воспоминания об этом времени сводились к беготне по улицам, садам и полям и играм с друзьями- мальчишками. Я рано ушёл из дома, чтобы учиться. Голодал, просил милостыню на улицах, чтобы продолжать учёбу. Снимал угол, чтобы было, где заночевать. Потом - монастырь. Крошечная келья, которую я делил с одним монахом, пухлым и похожим на мучного червя. Мне не о чем было с ним говорить. Я презирал его от всей души и ненавидел исходящий от него запах тухлятины. А он постоянно следил за мной и наушничал настоятелю. Я ушёл из монастыря через три года каторги, так и не сделав церковной карьеры. Просто понял - это не для меня. Вспоминаю, как я прыгал от радости, как ненормальный, пока шёл по дороге из опостылевшего монастыря в город. Город жил своей собственной, особенной жизнью, и я чувствовал недюжинные силы, вливаясь в поток этой жизни. Но найти себя и быть счастливым в городе я не смог. Делать я ничего не умел. Я мог бы быть учителем, но мне не хватало строгости и уверенности в себе, поэтому мои ученики не относились ко мне серьёзно. Один раз я сильно разозлился, и ушёл, хлопнув дверью, не взяв положенной оплаты. Но потом очень жалел об этом, потому, что пришлось целую неделю голодать. Я не мог бы быть зазывалой или торговцем. Не умел ходить за лошадьми или таскать грузы. Зато я умел писать, как бог. Мои каллиграфические работы были предметом гордости настоятеля, который терпел меня только из-за них, и предметом зависти и злобы братьев монахов, потому что в то время, когда они трудились в поте лица своего, исполняя послушание, я переписывал тексты в большой светлой и тёплой келье настоятеля. Благодаря этому мне удалось узнать много нового. Монастырь имел собственную библиотеку священных текстов, а ещё десятка три не учтенных свитков, попавших в монастырь разными путями. С разрешения настоятеля я занялся переводом. Один из свитков поразил меня красотой и необычностью мироописания. Это была религиозная святыня какой-то исчезнувшей секты. Там были рассказы о сотворении мира (совсем не такие, какие я привык читать в Библии), о том, что люди, это Боги, прилетевшие с дальних звёзд. О том, что Бог разбил большую тайну на миллионы маленьких тайн и спрятал их в каждом человеке. О том, что узнать эту большую тайну можно будет, изменив сознание людей, тогда люди вернутся в Рай и смогут увидеть Бога и говорить с ним. О том, что существует множество других миров, в которых тоже живут люди и каждый мир и различен и схож с нашим. И много ещё других вещей, которые я так и не смог понять. Я всегда подозревал, что мы не то, что нам представляется! И уж точно не то, что нам говорят церковники! В полном восторге и упоении от полученных знаний, я представил перевод настоятелю. Он быстро прочёл текст, потом вызвал меня к себе и сказал: ' Если хочешь спокойно дожить до старости, никому и никогда не говори об этом свитке!'. Я понял. Но с тех пор, ощущение радостной тайны не покидало меня. Я искал ответы в старинных манускриптах и свитках. Усиленно думал, думал и думал, как открыть путь к тайне. Я хотел узнать хотя бы кусочек моей собственной тайны и тогда, может быть смогу что-то сделать для других. За этими мыслями я не заметил, что задремал, но почти тотчас же, меня разбудил мелкий весенний дождь. 'Да! Не время спать!'- сказал я себе и поднялся. Вода в канале была грязная. Даже противно было представить себе, какое дно у этого канала! Несколько маленьких диких уток плавающих недалеко от меня и не брезговавших нырять вниз головой, вдруг испугались чего-то и взлетели, разбежавшись по воде, аки посуху. По каналу плыла лодка, в которой сидели двое. Мужчина и женщина. Они что-то обсуждали. В основном говорила женщина, а мужчина молчал. Пока они были далеко, я не мог хорошо расслышать их разговор. Но голос женщины показался мне знакомым. В своей жизни мне не приходилось много общаться с женщинами, но где я мог слышать этот голос? Разглядеть я, конечно, ничего не мог, даже если сильно прищуривать глаза. Но голос... Я решил спрятаться подальше от их глаз, на всякий случай. Жизнь приучила меня к осторожности. Осторожность никогда не бывает излишней, если ты живёшь в таком мире. Я притаился, напрягая слух. И что же я услышал! Женский голос сказал: - '...приходил ко мне сегодня под видом отдать долг...'. Боже мой! Фарфоровая женщина!!! Я весь превратился в слух. Она продолжала: - Ну, я и отправила за ним кого следует. А он потопал прямиком в порт, сам знаешь к кому. Мужчина радостно воскликнул: - Ну, наконец-то Бог услышал мои молитвы! Давно надо было их прижать, да всё выворачивались. Но теперь уж это им так не сойдёт! Женщина усмехнулась: - Уже не сошло, милый. Главное, чтобы никто не узнал, откуда ветер дует. Зачем нам неприятности? Туда уже отправились наши люди. - Отлично! Всё по плану. Ты - золото! Просто драгоценность, а не женщина! И я тебе тоже кое-что приятное приготовил, - сказал мужчина, и, отпустив весло, протянул руку к её шее. Она засмеялась, и, зачерпнув воду из канала, обрызгала его. Он проворчал: -Ну вот, развеселилась негодница, и так дождь поливает, ещё ты тут! Фарфоровая женщина замолчала и стала смотреть в мою сторону. Я решил было, что она что-то заметила, но она сказала: ' Смотри, вот кольцо для лодки, давай оставим её здесь, а на обратном пути заберём'. Он причалил. Несколько секунд мужчина возился, привязывая лодку, а когда встал во весь рост, чтобы любезно подать даме руку я увидел, что это был... Крысообразный! Дрожь омерзения пробежала по моей спине, но я не шевелился, чтобы не выдать себя. Они прошли буквально в трёх шагах от меня, и Крысообразный стал ломать ветку с распустившимися цветками прямо перед моим носом. Я вжался в стену, но он ничего не заметил и поспешил за своей дамой, которая уже ждала его на мосту. Какая подходящая пара! Мерзавец и мерзавка. Я подождал, пока они уйдут подальше, и спустился к лодке. Отвязав, я оттолкнул её ногой подальше и, увидев, что она поплыла вниз по каналу, вышел из своего укрытия. Это была моя бессильная месть двум исчадиям ада. Глава VI Когда, изрядно покружив по улицам, я добрался, наконец, до пятого адресата, наступили сумерки. Эта часть города была более пустынна, чем остальные. И здесь были следы явного мародёрства. Многие окна и двери были выломаны, грабители вынесли всё мало-мальски ценное, а то, что не понадобилось, бросали тут же, на улице. Я чуть не упал на рассыпавшихся бусинах. Потом наткнулся на опрокинутый пустой сундук с оторванной крышкой. В сумерках улица стала выглядеть зловеще. И, как я ни вглядывался вдаль, не увидел даже крошечного огонька свечи, горящего в окне. Можно было смело поворачивать назад, но я дал себе слово добраться до нужного места и убедиться, что там никого нет, как подсказывало мне предчувствие. Упорно продвигаясь по улице в быстро наступающей темноте и спотыкаясь на каждом шагу, я, наконец, добрался до нужного места. Как и предполагалось, двери были открыты, внутри царил хаос и на мой призыв никто не ответил. Оставаться тут далее было бесполезно, и я повернул назад, стараясь выбраться из этой улицы, где дома напоминали выпотрошенные мясные туши, которые крестьяне привозят на ярмарку. Я спешил, как мог и едва выбрался на центральную улицу, как спустилась ночь. Мне очень повезло, что тучи рассеялись, и растущая молодая луна пролила на землю свой неяркий свет. Это позволило мне хоть плохо, но видеть брусчатку мостовой. Нетрудно представить, что в темноте я вижу ещё хуже, чем днём, и это сильно замедляло моё продвижение по узким, кривым, вонючим улицам. Я всегда удивлялся, как это люди выливают нечистоты прямо на мостовую, под свои же окна. От тошнотворного запаха невозможно было идти. Счастье, что налетевший ветерок дал глотнуть свежего воздуха. Когда я добрался до портовой улицы, уже была середина ночи. Но в этом бедном портовом районе продолжалась какая-то ночная жизнь. По улицам шныряли тени, заходили в одни дома, и тут же открывались другие, чтобы выпустить ночных посетителей. Так и не поняв, что здесь происходило, я подошёл к лачуге, которую навещал утром. Там царила тишина. Я осторожно толкнул дверь, и она беззвучно открылась. В лачуге, как и раньше, пахло чесноком, кислым вином и чем-то ещё. Внутри никого не было. Этого можно было ожидать после того, что я узнал из разговора Фарфоровой женщины и Крысообразного. Я вспомнил, как он сказал: 'Ну, наконец-то, Бог услышал мои молитвы!'. Могу себе представить, как звучит имя бога, которому обращались его злобные молитвы. Я увидел, что в очаге ещё тлели угольки, и подошёл поближе, стараясь раздуть их посильнее. Чуть в стороне от очага нашлась постель, состоящая из большой охапки сена и покрытая холщовой тканью. Я взял немного соломы и подкинул в очаг. На краткий миг лачуга осветилась ярким светом, и я увидел повсюду следы борьбы. Если до этого момента я ещё имел хоть какую-то надежду, что они спаслись, то теперь всё пропало. Враги наверняка узнали планы Хозяина из его письма, и теперь могли помешать им. Стало темно, и я подкинул ещё немного соломы. Снова вспыхнул огонь и в этой вспышке я увидел недогоревший клочок письма от Хозяина. По нему пробежала искра, другая и через мгновенье огонь съел его. Искра этого огня снова зажгла надежду в моём сердце. Значит, враги могли не прочесть письмо или не узнать о нём! Сначала я подумал, может быть стоит остаться здесь, чтобы скоротать остаток ночи. Враги, побывавшие здесь, вряд ли вернутся ещё раз. Хотя, кто знает, что у них на уме! Поэтому я решил найти где-нибудь укромный уголок и выспаться, чтобы рано утром отправиться в обратный путь... Когда я вышел наружу, то увидел, что народу заметно прибавилось. На портовой улице, похоже никто не спал. Мне навстречу стали попадаться люди, тащившие мешки и катившие тележки. Всё это происходило в странной тишине. Никто ни с кем не разговаривал. Все сосредоточенно сопели, таща тяжести, как муравьи в свой муравейник. На углу улицы, внезапно началась драка. Раздавались приглушённые проклятия. Трое били одного. Тот яростно отбивался. Потом вжикнул вытаскиваемый нож, и трое отпрыгнули. -Ах, ты! - зашипел один, и, отбежав, схватил тяжёлую доску - Один всё решил захапать? - И он размахнулся, чтобы ударить противника, стоящего с ножом у стены. Тут подбежали ещё двое, похоже, друзья атакуемого, и драка возобновилась. -Да вы что! - раздался яростный женский голос из окна, распахнувшегося над головой дерущихся. - Хотите привлечь сюда всю королевскую гвардию?! Забыли, что они рыщут повсюду, чтобы мимо носа короля ни одна монетка не прошла? Если у вас было время, чтобы хорошо поживиться, то дайте и другим! И пошли вон отсюда, а не то я вам помои на голову вылью!!! Эта тирада подействовала на хулиганов отрезвляюще. Они разошлись, в разные стороны, всё ещё ворча и, обещая разобраться, друг с другом попозже. Королевская гвардия здесь! Это значит, что король направил их, чтобы не потерять власть над опустошённым городом. Свято место пусто не бывает, вспомнилось мне. Ещё бы! Город и окрестности постоянно переходили из рук в руки, принадлежа то одному государю, то другому. Свободолюбивые горожане отдавали предпочтение власти, которая делала больше поблажек и даже добились особого статуса города в государстве. С точки зрения стратегии, город находился в крайне выгодном положении. Близость торговых морских путей, развитые ремесла, делали его лакомым куском для всех политических хищников в округе. Но именно горожане играли решающую роль в выборе суверена. И теперь, когда город обескровился и потерял силы, король срочно ввёл войска, чтобы никто другой не занял это 'свято место'. Гвардейцы, получив приказ изъять собственность погибших от чумы, в пользу королевской казны, рассыпались по городу. Приехали судейские, писари и целая свора чиновников, чтобы всё описывать, учитывать и, чтобы, как выразилась женщина, 'мимо носа короля ни одна монетка не прошла'. Короли всегда, нуждаются в деньгах. И феодалы нуждаются, но и простой народ тоже. Поэтому оставшиеся в живых горожане, решили обеспечить себе безбедное будущее. Выжить в чуму, и ничего не получить за дни страха? Как бы ни так! И простой люд, отбросив суеверие и осеняя себя крестом, испрашивал разрешения умерших воспользоваться их добром. А после, шёл выискивать и выносить из домов всё наиболее ценное. То и дело вспыхивали драки между мародёрами, заявлявшими права на один и тот же дом. Некоторые районы города были обчищены до нитки. Вынос вещей, производился большей частью по ночам, чтобы в случае чего, никто не мог указать на мародёра пальцем. Вещи прятались в укромных местах. Или же сортировались днём и отвозились ночью на тайный склад, чтобы потом разобраться со всем более обстоятельно. История фантастического богатства некоторых семей, берёт свое начало с золота и ценностей, вывезенных из домов, прежним хозяевам которых, оно уже никогда бы не понадобилось. После утомительной ходьбы по тёмным улицам, я вышел к набережной. Спустившись к заливу, я обнаружил небольшую лодку с сетью, брошенной на дно, и улёгся, измученный долгим и тяжёлым днём. Я заснул быстро, не замечая, что рассвет уже начал окрашивать небо. В этом тихом месте никто не потревожил мой сон. Утро было ясным и свежим. Небольшие волны толкались в лодочный бок, раскачивая меня, как младенца в люльке. Солёный морской воздух, крики чаек, уже давно начавших свою рыбалку, запах водорослей и синее небо погрузили меня в настоящее блаженство духа. Я тянул время, лёжа на спине и глядя в небеса, в которых было полно снующих, остроглазых чаек. Я чувствовал себя первым человеком на земле и не | | |
